Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел неподдельный, животный страх.
— У нас сосед совсем старенький, так он после этих слов чуть в обморок не грохнулся. У него жена больная, с постели не встает. Куда их? Мама плачет, отец молчит. Все в панике, Макс. Просто в панике.
Слова Лины падали, как камни, в болото моего собственного отчаяния. Это было не просто сведение счетов с Орном, это был спланированный захват. Выжженная земля. Они выкорчевывали всех слабых, всех беззащитных, пока город был ослаблен.
Мы сделали несколько ходок к речке и обратно. Я носил полные ведра, Лина переливала воду в большую, почти пустую бочку у своего дома. С каждым повтором тяжесть на душе лишь нарастала. Я видел в окнах соседних домов испуганные лица, чувствовал на себе взгляды, полные немого вопроса и страха.
Когда бочка, наконец, наполнилась до краев, Лина вытерла лоб тыльной стороной ладони и вздохнула.
— Макс, а ты не мог бы… Есть ещё бабушка Агата, она живет в конце улицы, в кривом домике. Я ей иногда воду ношу, у неё тоже кончилось… Я уже еле ноги волочу.
Я лишь кивнул, ведь для меня дело было не только в воде. Это был повод оттянуть момент возвращения в наш дом, к молчаливому отчаянию Орна. Повод сделать что-то полезное, хоть как-то бороться с охватывающей беспомощностью.
Мы вновь дошли до реки, набрали ведра и направились в нужную сторону. Домик бабушки Агаты и впрямь был самым старым и покосившимся на улице. Казалось, он держался лишь по привычке. Лина постучала в щель между досками, заменявшую дверь.
— Бабушка, это я, Лина! Воду принесла!
Из полумрака внутри послышалось шарканье, и на пороге появилась старушка. Очень худая, сгорбленная, но с удивительно живыми и острыми глазами, которые мгновенно все оценили и поняли. Она опиралась на резную палку.
— Заходи, дитятко, заходи. — её голос был скрипучим, но твердым. — А это кто? Новый помощник?
— Это Макс, бабушка, он живет с Орном. — поспешно представила Лина.
Старушка внимательно, без капли старческой рассеянности, меня оглядела.
— Слышала о таком. Люди говорят, что редкостный лентяй, но смог как-то к дозору прибиться. — она отступила, пропуская нас внутрь. — Ну, не стойте на пороге, заносите воду, чего уж тут.
Мы занесли ведра и вылили их в почти пустую кадку в углу. В доме пахло травами, сушеными кореньями и старой, мудрой жизнью.
Агата наблюдала за нами, опершись на палку. Когда мы закончили, она вдруг резко сказала:
— Слышала я ваш разговор на улице. Про Клейна и его «новых хозяев».
Мы с Линой переглянулись.
— Все слышали. — горько сказала Лина. — Тайны в этом нет. И все боятся.