Мужчина махнул рукой.
— Без церемоний. Говори, что надо.
Я прошёл в комнату — шаги отдавались по каменному полу. Подошёл к небольшому столу у окна — на нём лежали карты, свитки, какие-то документы. Положил слиток.
Тишина.
Барон смотрел на него долго и неподвижно. Словно не мог понять, что перед ним.
Потом сделал шаг и ещё один — медленно и осторожно, будто приближался к спящему зверю.
Рука потянулась к металлу — огромная ладонь, покрытая шрамами и мозолями. Пальцы замерли в нескольких сантиметрах от поверхности.
Повисла пауза.
А потом Барон отдёрнул руку, словно обжёгся.
— Объясни, — голос хрипел. — Что это?
— Впервые за всё время, — я говорил ровно, — нам удалось создать сплав, который не рассыпается в пыль. Звёздное Железо и Лунное Серебро, соединённые воедино.
Глаза Барона расширились.
— Как?
— Использовали ядро духовного зверя как флюс. Горного Кирина.
Ульрих фон Штейн замер. Лицо окаменело, будто кто-то ударил его невидимым молотом.
— Горный… Кирин?
— Да, господин Барон.
Тишина.
А потом что-то изменилось в лице правителя — жёсткие черты смягчились, глаза затуманились, словно мужчина смотрел не на меня, а куда-то в прошлое.
— Горный Кирин… — повторил тот тихо, почти шёпотом. — Так вот оно что…
Барон отошёл к окну. Встал спиной ко мне, глядя в витраж.
— Десять лет назад, — голос был глухим, — я участвовал в походе в предгорья Драконьих Зубов. Охота на крупную дичь — так это называлось официально. На самом деле — разведка — проверить, что происходит в горах.
Пауза.
— Мы нашли его на третий день. Умирающего. Лежал в расщелине между скал, — продолжал Барон. — Огромный — больше любой лошади. Тело покрыто чешуёй, как у рыбы, только каменистого оттенка. И рог… единственный, витой, в середине лба. Светился изнутри.
Ульрих фон Штейн повернул голову — в профиль его лицо казалось высеченным из того же камня, что и стены замка.
— Охотники хотели добить его. Забрать рог, ядро, шкуру — всё, что можно было продать или использовать.
Голос дрогнул.
— Я запретил.
Мужчина полностью повернулся ко мне, и я увидел в его глазах почти благоговение.
— Подошёл к нему сам. Один. Без оружия.
Барон говорил медленно, будто каждое слово было камнем, который нужно вынуть из груди.
— Кирин смотрел на меня. Понимаешь? Не как зверь смотрит на охотника, а как… как равный. Как существо, которое знает что-то, чего не знаю я.
Пауза.
— И он не боялся смерти — видел это в его глазах. Он принимал её, как старого друга. Словно знал, что смерть — не конец, а переход.
Ульрих фон Штейн шагнул ко мне.
— Я заговорил с ним. Не знаю, зачем, просто… начал говорить. О провинции, о страхе, который не даёт спать по ночам.