На плече у него висела потёртая кожаная сумка, пропитанная запахами, от которых деревенские собаки шарахались на другую сторону улицы.
Встретился с ним взглядом — зелёные глаза смотрели колюче, исподлобья. В них не было ни дружеского тепла, ни радости встречи — лишь холодный, расчётливый огонь.
Вопрос не прозвучал, но повис в воздухе. Алекса интересует, есть ли сдвиг в моем прогрессе по восстановлению.
Я покачал головой — без изменений.
Алекс коротко кивнул, будто ждал этого — во взгляде не мелькнуло разочарования, только мрачное удовлетворение диагноста, чьи худшие прогнозы подтвердились.
Парень сунул руку в сумку и достал небольшую глиняную склянку, заткнутую пробкой. Молча протянул мне.
Я принял её. Глина была тёплой от его рук. Выдернул пробку зубами и выпил залпом, не давая себе времени подумать о вкусе. Жидкость обожгла горло горечью, привкусом ржавого железа и чем-то ещё, напоминающим вкус электрического разряда на языке.
Состав номер семь. «Жидкая Игла».
Поморщился, возвращая пустую склянку.
— Пойдём, — бросил Алекс, разворачиваясь к выходу.
Ульф, стоявший у мехов, перевёл взгляд с меня на Алекса. Великан обладал чутьём зверя — мгновенно уловил, что разговор будет тяжёлым и «взрослым».
— Ульф пока… Ульф угли поправит, — пробормотал он, деликатно отворачиваясь к горну и начиная перекладывать щипцами остывающие куски.
Я вышел следом за Алексом на яркое солнце. Сели на лавку перед кузней. Перед нами расстилалась бухта. Чайки кричали, пикируя на воду. Где-то далеко стучал топор — кто-то чинил лодку. Мир полон жизни и света.
Алекс не смотрел на море, смотрел на свои тонкие пальцы с въевшимися пятнами от реагентов и чёрными, как у мертвеца, ногтями.
— Нижний Котёл, — произнёс он сухо, словно читал лекцию невидимым студентам. — Рубцовая ткань. Ширина — примерно с ноготь мизинца. Но плотность… Представь гранитную пробку, которую забили в горлышко хрустальной бутылки.
Я молчал, глядя на горизонт. Алекс уже говорил мне что-то подобное, но он любил повторять. Я слушал то, что уже знал и так, ожидая новой информации.
— Мои составы — это вода, — продолжал он, сжимая и разжимая кулаки. — Я могу вымыть грязь вокруг пробки, могу расширить горлышко, отполировать стенки канала, убрать микротрещины. Но саму пробку вода не растворит.
— Раньше работало, раньше ты помогал, — заметил я тихо.
— Раньше я латал живую ткань, — Алекс резко повернулся ко мне — в глазах вспыхнуло раздражение. — Воспалённую, рваную, обожжённую, но живую — она отзывалась на лечение. Она хотела исцелиться., а это…
Парень сделал небрежный жест в сторону моего живота.