— Что ты предлагаешь? — спросил хрипло.
Алекс отвернулся к морю. Вспышка гнева угасла, оставив привычную усталость.
— Нужен импульс, — сказал тот деловито. — Внешний удар Ци такой плотности, который пробьёт рубец, но не разорвёт каналы. Внешний, Кай — не изнутри. Это ювелирная работа. Нужен практик стадии Пробуждения — чем сильнее, тем лучше.
— Где я тебе найду Пробуждённого в этой дыре? — усмехнулся я. — Попрошу Доменико ударить веслом?
— В Мариспорте таких нет, — проигнорировал шутку Алекс. — На Иль-Ферро, может быть. Остров Кузнецов… там должны быть мастера, работающие с тонкими энергиями. Или…
Он вдруг замолчал. Оборвал фразу на полуслове, словно сболтнул лишнее.
— Или? — переспросил я.
Алекс покачал головой.
— Нет. Пока рано.
Он резко встал, подхватил свою сумку.
— Я ищу варианты. А ты… — парень посмотрел на меня сверху вниз, и во взгляде снова мелькнуло что-то похожее на жалость пополам с раздражением. — Ты продолжай делать свои крючки. Только не ври себе, что это твой предел.
Он развернулся и зашагал прочь по тропинке, ведущей к оливковой роще. Худая фигура в поношенной одежде, рыжие волосы, горящие на солнце. Уходил быстро, не оборачиваясь, как человек, который сказал всё, что хотел, и не ждёт ответа.
Я смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за деревьями.
«Или…»
Что он хотел сказать? У Алекса всегда был план Б, и обычно он был опасным, безумным и эффективным.
Посмотрел на свои руки — жилистые, загорелые, покрытые мелкими шрамами от окалины — руки кузнеца. Алекс прав. Я — бутылка с гранитной пробкой, и давление внутри растёт. Рано или поздно стекло не выдержит.
Вздохнул, поднимаясь с лавки. Солнце светило, море блестело, но покой ушёл. Мир вокруг, такой прочный и понятный пять минут назад, вдруг показался декорацией — тонкой ширмой, за которой ждал пожар.
— Кай? — голос Ульфа из глубины кузни звучал вопросительно. — Мы делаем скобы?
Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.
— Да, Ульф, — крикнул, шагая в тень мастерской. — Делаем скобы. Раздувай.
Я опустил инструмент на дубовую колоду, чувствуя, как гудят связки в предплечье — приятная усталость.
Солнце клонилось к закату. Косые лучи, налитые золотом, прорезали полумрак кузни, высвечивая в воздухе мириады пылинок. Пахло остывающим углём, раскалённым железом и, конечно, морем. Этот запах я переставал замечать днём, но к вечеру он всегда возвращался.
Ульф завозился в углу, с грохотом сбрасывая кожаные рукавицы на верстак.
Я обернулся. Великан стоял, переминаясь с ноги на ногу, и его лицо светилось предвкушением, которое бывает только у детей перед праздником.