— Ульф пойдёт, — прогудел он, пряча огромные ладони за спину, словно нашкодивший мальчишка. — Ульф обещал.
Я кивнул, вытирая руки ветошью.
— Иди, старина. Мы сегодня хорошо поработали.
— Рыба! — радостно возвестил он, тыча пальцем в сторону своей хижины. — Большая рыба. Ульф нашёл хороший кусок, гладкий. Пьетро завтра придёт, Ульф отдаст.
Парень развёл руки в стороны, показывая размер предполагаемого шедевра — сантиметров тридцать, не меньше.
— Пьетро будет доволен, — согласился я. — С плавниками?
— С плавниками! — Ульф важно кивнул. — И с хвостом. Как настоящая, только не мокрая.
Он подхватил свой нож для резьбы, завернутый в тряпицу, и шагнул к выходу. В дверном проёме его фигура заслонила свет, превратившись в могучий силуэт, но я знал: сейчас эти руки, способные гнуть подковы и дробить камень кувалдой, будут с нежностью снимать стружку с деревяшки, боясь сделать лишний надрез.
— Доброй ночи, Кай, — бросил старина через плечо и, насвистывая незатейливый мотив, зашагал вниз по тропе.
Я остался один.
Подошёл к бочке с чистой, питьевой водой. В ней плавал ковш, сделанный из выдолбленной тыквы — подарок Марины. Зачерпнул, жадно припал губами. Вода была тёплой, с металлическим привкусом.
Пьетро… Мысли сами вернулись к мальчишке. Сын погибшего рыбака — «Щепка», как звали его местные. Он прибился к кузне полгода назад — сначала просто сидел в тени навеса, сверкая глазёнками из-под шапки чёрных волос, потом стал таскать уголь.
Он напоминал мне Брика. Раньше стоило этой мысли появиться, как внутри начинало саднить. Память о вихрастом пареньке из Верескового Оплота, который так хотел стать охотником, но остался лежать в мёртвой деревне, была раной, которая не затягивалась годами, но под южным солнцем даже старые шрамы выцветали.
Я думал о мальчике спокойно. Пьетро был другим — Брик болтал без умолку, мечтал о подвигах и свершениях, а этот молчал, наблюдал, впитывал. Его вопросы были редкими, но били точно в цель: «А зачем второй нагрев, мастер?», «А почему масло, а не вода?». В нём была та же цепкость, тот же голод до нового, но без детской наивности.
«Хороший будет кузнец, — подумал я, выплескивая остатки воды из ковша себе на лицо и шею, смывая копоть и соль. — Если захочет.».
В груди разлилась спокойная уверенность в завтрашнем дне. Пьетро сегодня не пришел — его мать, вдова Клара, держала в строгости, отпуская к «северянину» только через день, когда были переделаны домашние дела. Значит, прибежит завтра, Ульф вручит ему свою рыбу, и мальчишка расплывётся в редкой улыбке, а потом снова сядет в угол, следить за огнём.