И вдруг — толчок.
Глубоко внизу, где должен быть вход в Нижний Котёл, что-то шевельнулось — похоже на удар сердца огромного зверя, запертого в тесной клетке.
Пульсация прошла по всему телу, отдаваясь жаром в кончиках пальцев. «Внутренний Горн» просыпался. Давление в замурованном центре росло.
Раньше я бы встревожился — напряг бы волю, пытаясь задавить пульсацию, загнать обратно в темноту. Боролся бы с собой, тратя силы на то, чтобы закрыться от неизвестности и странных, непонятных ощущений.
Но пять лет научили меня другому. Не борись с рекой — дай ей русло.
Я не стал давить, а просто наблюдал — смотрел внутренним взором, как волна жара бьётся о рубцовую ткань, как ищет выход и, не находя его, мягко откатывает назад, растворяясь в общем потоке. Позволил этому чувству быть. Позволил Горну пульсировать, признавая его право на существование, но не давая власти над собой.
Ту-дум… — удар стал тише.
Ту-дум…- ещё тише.
Зверь потянулся во сне, проверил прутья клетки и, успокоенный моим ровным дыханием, снова затих.
Перед глазами на периферии сознания вспыхнули привычные строчки:
[Целостность меридианов: 99.00%]
[Статус барьера: Без изменений]
Девяносто девять — число, ставшее проклятием и спасением. Рана, которая зажила, но оставила толстый шрам. Я не испытал разочарования, лишь спокойное принятие того, что сегодня стена устояла. Опять.
Медленно разжал ноги и встал.
Привычно принял «Стойку Тысячелетнего Вулкана» — ноги чуть согнуты, руки опущены ладонями к земле. Нужно сбросить излишки, заземлить ту энергию, что всколыхнулась от пульсации Горна. Выдохнул, представляя, как жар стекает через пятки вниз, в толщу известняка. Камень под ногами отозвался вибрацией — скала приняла все безропотно.
Минута неподвижности.
Когда открыл глаза, мир окончательно погрузился в ночь. Небо над головой стало высоким куполом из чёрного бархата, пробитым тысячами звёзд.
Я развернулся и начал спуск. Тело было лёгким, голова ясной. Страхи и сомнения, терзавшие полчаса назад, отступили, превратившись в мелкую рябь на глубокой воде.
Впереди был дом, ужин и простая, понятная работа, которая ждала меня на верстаке. Мой рабочий стол прямо внутри дома. Решил, что доделаю сегодня все, что планировал.
Дом встретил прохладой и запахом сухих трав. Я чиркнул кремнем, запаливая масляную лампу. Жёлтый огонек разгорелся, выхватывая из полумрака скромное убранство: стол, две табуретки, полку с глиняной посудой и небольшой верстак в углу.
На столе, накрытый чистой тряпицей, стоял пузатый горшок. Поднял ткань — запах рыбного бульона и печёных кореньев ударил в нос. Марина часто оставляла еду, когда я задерживался в кузне или уходил на скалы, делая это с той ненавязчивой заботой, от которой невозможно отказаться.