В памяти всплыл не тот случай с якорем, о котором знала вся деревня, а другой — тот, что случился через месяц после нашего приезда — мы тогда были ещё чужаками. Деньги у меня были — пять золотых грели душу, так что с голоду мы не пухли, но в глазах местных всё равно оставались бродягами, которых терпят до первой ошибки.
Угорь пришёл ночью. Постучал в дверь хижины, где мы спали вповалку. Я вышел готовый к неприятностям, а он молча сунул мне в руки плетёную корзину, полную свежей рыбы.
— Лишняя, — буркнул старик тогда, не глядя мне в глаза. — Протухнет всё равно. Жалко выбрасывать.
И остался стоять, наблюдая. Я понял: это проверка — Угорь смотрел, как мы примем подачку. С жадностью голодных псов? С подобострастием? Или с достоинством?
Я принял рыбу спокойно. Мы не набросились на еду, а сели ужинать чинно, как семья за столом. Угорь постоял в темноте, хмыкнул, развернулся и ушёл. С той ночи я знал: на него можно положиться. Он как этот берег — жёсткий, но настоящий. Теперь Угорь просил у меня оружие для убийства легенды.
А был ещё второй Доменико — Сальери.
Я называл его по фамилии — так проще держать дистанцию. Доменико Сальери — торговец оружием из Мариспорта.
Он был полной противоположностью Угря. Мягкие, ухоженные руки, которые тяжелее кошелька ничего не поднимали. Маслянистые чёрные глаза, в которых всегда горел калькулятор. Запах лаванды и дорогих специй, перебивающий вонь рыбного рынка.
Сальери появлялся в Бухте раз в два-три месяца, словно по расписанию. Привозил заказы, подарки — мешок отборного древесного угля, новый набор надфилей, редкое масло для закалки. Он никогда не давил. Улыбался, хвалил мою работу, невзначай ронял фразы о том, как ценят хороших мастеров в городе.
— Твой талант заслуживает большего, мастер Кай, — сказал месяц назад, принимая из моих рук церемониальный кинжал для какого-то патриция. — Здесь, среди рыбаков, ты как алмаз в куче гальки. В Мариспорте у тебя была бы собственная гильдия.
Я отказал, как всегда — мягко, но твёрдо.
Сальери не обиделся — улыбнулся той особенной улыбкой терпеливого паука, который знает: муха уже коснулась паутины, осталось только ждать. Он видел, что я прячусь, но не знал от кого — его чутьё торговца подсказывало: беглецу рано или поздно понадобится защита, она в Вольных Городах стоит дорого.
Они были как два полюса моего мира.
Угорь давал, ничего не прося взамен, кроме честной работы — его мир был простым: море, лодка, рыба, смерть. Мир, в котором я хотел остаться.
Сальери предлагал золотые горы, но за каждой монетой маячила тень — его мир был миром интриг, амбиций и силы. Миром, который я оставил, но который, казалось, шёл за мной по пятам.