— Ну и что это было? — спросил я, оглядывая разрытый двор.
Элиза гладила крота по спине, и тот млел под её рукой, забыв уже про всю обиду.
— Так ревнует же, — сказала она просто, будто это любому ясно. — Ты с ушастым возишься, хвалишь его, на руки взял. А Корнепия и не глянул. Вот он и обиделся. Он же у тебя первый на участке появился, привык, что ты только с ним общаешься.
Я хотел было отмахнуться — мол, выдумки, зверь же, какая в нём ревность, — да осёкся. Поглядел на крота. А ведь и впрямь. Он не за корм лез, не за место — он лез ко мне. Видел, что хозяйская ласка вся утекает к новенькому, и не стерпел. Рыл двор не назло, а чтоб показаться: вот он я, гляди, я тоже работник, я тоже твой. Как ребёнок, у которого брат родился, а тот тянет родителей за рукав: на меня, на меня посмотрите.
Я протянул руку и положил ладонь Корнепию на спину, рядом с Элизиной. Крот напрягся было, потом учуял через связь, что хозяин не серчает, и расслабился, привалившись ко мне боком, засопел уже довольно. Простил, стало быть.
— Виноват, Корнепий, — сказал я ему, потрепав по загривку. — Заработался с новеньким, тебя вниманием обделил. Это совсем не дело. Ты же у меня первый напарник, этого у тебя не отнять.
Посидели мы так втроём: я, Элиза да притихший Корнепий посреди разрытого двора. Живкогрыз поодаль доедал свою пшеницу, успокоился и он. И подумалось мне, что завёл я в хозяйстве не просто двух зверей, а двух работников с норовом, у каждого своя гордость, и обходиться с ними надо по уму — не обделять ни того, ни другого, не то перегрызутся за хозяйскую руку.
— Слушай, Элиза, — поднимаясь и отряхивая колени, сказал я. — Раз такое дело, будем им по очереди внимание уделять. И Корнепию, и ушастому. Чтоб ни одному обидно не было.
— А я помогу! — тут же вызвалась сестрёнка. — Я Корнепия беру на себя, а ты с ушастым возись, раз он тебе семена ищет.
— Идёт, — усмехнулся я.
Я достал из кармана диковинное семя, повертел перед глазами. Единственное на свете. И ведь нашёл его не я, со всем моим «Взором», — нашёл ушастый недоразумение, которого я держал за дармоеда.
— Ну а тебя, — сказал я живкогрызу, и тот навострил уши, — тебя я завтра к работе пристрою. Поглядим, чего ещё ты мне нароешь. Коли такое из-под одного репейника достал, так что ж под другими лежит?
Зверёк свистнул — то ли согласился, то ли просто доволен был, что про него вспомнили. А я глядел на семя и уже представлял, как высажу его в самую жирную, самую напитанную живкой землю, какая у меня есть, и буду ждать, что из него полезет. Неопознанный вид. То-то будет загадка.