Корнепий выбрасывал землю комьями из-под лап, явно демонстративно, будто говоря мне: гляди на меня, хозяин, гляди, как я работаю, я тоже хорош, я тоже полезен.
— Корнепий, ты чего делаешь? — я опешил. — Зачем ты мне тут решил яму выкопать?
По тропинке, которая шла неподалеку, часто проходил мой сосед-птичник Бажей. Ещё не хватало, чтобы он здесь упал и шею себе свернул.
А Живкогрыз, мелкий паршивец, тут же смекнул, что соперник пытается посягнуть на его территорию — на хозяйские руки. Только вот Корнепия взять в руки была задача не из легких. Только вот кому из них это объяснишь⁈
Он начал дергаться у меня в руках туда-сюда, высунул хоботок и зашипел-засвистел на крота сверху вниз, грозно, как только мог. Мол, моё это место, моя похвала, проваливай в свою нору.
Этого Корнепию хватило. Он бросил рыть, вскинул морду к зверьку и подался вперёд, угрожающе ощерив свои землекопные лапы. Живкогрыз в ответ заёрзал, пытаясь выскользнуть из моей руки и кинуться на обидчика сверху. По связи от обоих хлынули напряженные эмоции: у одного злость, у другого ревнивая обида, что у меня в висках застучало.
— А ну стоять! — рявкнул я, перехватывая Живкогрыза покрепче и отступая на шаг, чтобы не допустить драки. — Перестаньте! Оба! Ишь, решили драку здесь устроить.
Мелкий зверёк рвался из рук, Корнепий пытался подцепить его снизу, при этом не задев меня. Я уже понимал, что добром это дело не кончится: либо мелочь пузатая цапнет за нос Корнепия, либо он его одним ударом лапы пришибет. Семя я зажал в кулаке, боясь обронить в этой кутерьме, и оттого был как без рук — одной-то много не наразнимаешь.
— Элиза! — крикнул я в сторону дома. — Элиза, поди сюда, живо!
Сестрёнка вылетела на крыльцо, испуганно воскликнула, увидев происходящее, и кинулась через двор, на ходу подбирая подол платья. Она-то этих двоих разводить наловчилась лучше меня. Крот к ней привязался с первого дня её приезда.
— Корнепий! — Элиза встала между мной и ним, загородила его собой от зверька, обхватила тёплую мордашку живкороя ладонями. — Ну ты чего, ну чего ты? Тихо, тихо, маленький.
Крот под её руками сразу сбавил пыл. Поводил носом, ткнулся ей в колено и обиженно засопел, но напирать перестал. А я тем временем отнёс шипящего живкогрыза подальше, к доске с зерном, и опустил туда — на, мол, заешь обиду. Зверёк, оказавшись над любимым пшеном, малость поостыл, хотя нет-нет да и косился через двор на соперника.
Разведённые по углам, оба угомонились. Я перевёл дух, разжал кулак — семя было на месте, целое. Сунул его в нагрудный карман, от греха подальше, и присел рядом с Элизой и живкороем.