Пять золотых качались в моих руках, но радости я почему-то не чувствовал.
Взгляд упал на место, где лежал тигр. Серебристые ворсинки шерсти усеивали мох, оставшиеся после его ухода. Они слабо поблёскивали, и когда я провёл над ними ладонью, почувствовал лёгкое покалывание.
Статическое электричество, заряд молнии, сохранившийся в шерсти.
Я собрал ворсинки в отдельный мешочек, ещё один фокус для изучения, ещё один шаг к пониманию стихийной силы.
Что-то сдавило грудь, когда я убирал мешочек в котомку.
Раны тигра были свежими, нанесёнными в последние сутки. Кто-то охотился на него совсем рядом с Тихой Рощей, в местах, где, по словам Сорта, люди появлялись редко. Охотился организованно, с мечами, копьями и магией. Группа, подготовленная к встрече с мана-зверем четвёртого ранга. Будь иначе, то и раны были бы другие.
Происходящее напоминало историю, из-за которой погиб прежний Вик.
Тогда люди графа де Валлуа искали редких зверей в Пределе. Прежний хозяин этого тела провёл их тайной тропой к лежбищу существ, которых охранял Торн. Чем закончилась та охота, я знал по отрывочным воспоминаниям: криками, кровью и ядом в собственной крови.
Для меня и деда лес был местом изучения, сосуществования и осторожного баланса. Торн поддерживал равновесие между мана-зверями, предотвращал конфликты, следил, чтобы одни виды не уничтожали другие. Его работа была сродни работе егеря, которой я отчасти занимался всю прошлую жизнь.
Для других людей Предел представлялся источником добычи. Шкуры, рога, клыки, кристаллы маны из сердец убитых зверей. Всё это имело цену на рынках городов, и достаточно высокую, чтобы рисковать жизнью ради охоты.
Я понимал обе стороны. Понимал, что голодные люди охотятся, чтобы выжить, что торговля редкими материалами кормит семьи и двигает экономику. В прошлой жизни мне приходилось находить компромиссы с местными общинами, выделять квоты на отстрел, закрывать глаза на мелкие нарушения.
Но здесь всё было иначе.
Мана-звери обладали разумом. Тигр, которого я только что лечил, понимал мою речь, принимал решения, переживал боль и страх как существо, осознающее происходящее. Охота на него была ближе к убийству другого разумного, чем к добыче пропитания.
И рано или поздно я столкнусь с теми, кто это делает.
Столкновение взглядов казалось неизбежным. Я, внук Хранителя Леса, наследник традиции защиты, против охотников, добытчиков, тех, кто видит в Пределе только ресурсы для обогащения.
Разговор с ними получится совсем другим. Без мази и перевязок. Без терпения и ожидания.
Я закинул котомку на плечо, готовясь к обратному пути.