Новое начало
Тайга горела третьи сутки кряду и дым валил настолько густой, что я перестал видеть собственные руки. Сухой ветер, злющий, как чёрт, гнал стену огня со скоростью бегущего человека и пожирал гектар за гектаром. Где-то впереди с глухим уханьем рушились вековые кедры, стоявшие тут ещё до моего деда. Жар сушил глаза и набивал лёгкие пеплом и гарью.
Рация на поясе хрипела голосом Михалыча:
— Соколов! Борт уходит через семь минут, Витя, слышишь? Семь минут!
Слышать-то слышал, да полз себе дальше. В двадцати метрах от меня, в браконьерской яме, билась самочка манула. Стальная петля захлестнула заднюю лапу, и кошка рвалась так отчаянно, что давно уже ободрала шкуру до мяса.
— Виктор, твою мать! Ты меня слышишь⁈
— Слышу, — прохрипел я в микрофон. — Две минуты дай мне.
— Каких две минуты⁈ Огонь в трёхстах метрах! Уходи оттуда!
Я придушил рацию пальцем. Лишний шум сейчас был ни к чему. За пятьдесят шесть лет, из которых тридцать два по заповедникам, я научился слушать свое чутье лучше, чем кто-либо.
Дополз до ямы и упал на живот у самого края. Самочка вжалась в дно, и в жёлтых щелях её глаз металось всё разом, и страх, и ярость, и какая-то глухая звериная усталость. Зверюга шипела по-змеиному, скалила мелкие зубы. Дрожь в передних лапах выдавала её с потрохами, а тёмная от грязи кровь успела пропитать землю на полметра вокруг.
— Тихо, девочка, — горло драло так, будто я глотал наждачную бумагу. — Тихо. Я не враг.
Стальная петля, с замком-фиксатором. Браконьерская, ясное дело. Кто-то промышлял здесь до пожара и не удосужился снять снасть перед эвакуацией. Я выудил из разгрузки кусачки и сполз в яму. Сухая земля шуршала под подошвами, как пшено в банке.
Манул кинулась на меня. Когти располосовали рукав и оставили на предплечье три кровавые борозды. Я прижал руку к груди, выждал, пока кошка отпрянет к стенке. Напугана, ранена, она по-кошачьи защищала свою шкуру, и только.
— Всё хорошо. Сейчас.
Я хапнул петлю у самого замка и перекусил её. Сталь сдалась со скрежетом. Манул дёрнулась, почуяв свободу, и я едва успел убрать лицо от молниеносного взмаха когтей. Серо-рыжее пятно вымахнуло по стенке ямы единым прыжком и растворилось в дыму.
Я ухмыльнулся в дым. Ещё одну шкуру выдрали из этого ада.
А потом попытался выкарабкаться сам, но вдруг понял, что номер не пройдёт.
Левая нога подломилась, едва я ступил на край. В бедре полыхнуло, и я кубарем рухнул назад, приложился плечом о корень. В черепушке зазвенело так, что свет потускнел. Я глянул вниз. Штанина набухла кровью и насквозь прилипла к коже, а из-под ткани торчал белый обломок кости.