Наша вылазка была менее продуктивной, чем планировал Степан. Оказывается, травы и коренья, что он собирал всё это время, были предназначены для восстановления магической энергии.
Меня снова передёрнуло, когда вспомнил отвратительно пахнущий гриб, любовно сорванный стариком. Степан бережно уложил его в котомку, умильно поглаживая. Не хотелось бы получить несварение желудка от гадкого пойла Степана.
Я ещё раз уверился, что просто необходимо наладить отношения с маленькой продавщицей, и, как только представится случай, обязательно наведаюсь на рынок.
Следующим утром решил посетить имение: нужно было проверить, не оставил ли Окороков там какой-нибудь след, не пробирался ли к дому в моё отсутствие.
Переместившись через портал, вышел на крыльцо. Двор пустовал. Ворота закрыты.
Ни дознавателя, ни весточки от него — ничего. Пожалуй, завтра надо съездить в город со Степаном, поискать травницу, заодно и наведаться к Алексею Николаевичу.
Я повернулся и решил потратить немного времени на более детальное изучение дома. Попробую поискать что-нибудь, что сможет пролить свет на секреты рода Соловьёвых.
Но стоило только отойти от входной двери, как откуда-то со стороны столовой стал доноситься странный звук. Тихий, настойчивый, словно комар, заблудившийся в просторных комнатах.
Дзынь! Дзынь! Дзынь!
Что это? Слушал несколько секунд, и в памяти вдруг всплыли картинка: детский дом и у дежурного стоит на столе старый чёрный аппарат с диском.
Нет, не может быть!
Звук не умолкал.
Я пошёл на него, с каждым шагом убеждаясь в невозможности происходящего. Звон доносился из комнаты по соседству со столовой, в которую я ещё не заглядывал, решив, что это кладовое помещение, набитое хламом.
Дверь была приоткрыта, толкнул её, и звук обрушился на меня с новой силой. В полумраке, под грудами пожелтевших бумаг и набросанного поверх тряпья, на мраморной подставке стоял телефон.
Настоящий старый дисковый телефон, сделанный из тяжелого чёрного бакелита. Трубка лежала на рычагах, а сам аппарат мелодично и безумно трезвонил.
Ни фига себе!
Артефакт?
Или это нормально? Но я не видел его в кабинете ни у Окорокова, ни у Никифорова. Хотя нет, у Анатолия Владимировича всё же видел.
Телефон внезапно смолк.
Сделал шаг к груде хлама, собираясь разгрести её и рассмотреть диковинку поближе, как вдруг…
Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь!
Ненароком вздрогнул.
Отшвырнул с аппарата какую-то кружевную накидку, схватил трубку. Она была неожиданно тяжёлой. Поднёс её к уху.
— Алло⁈
В трубке послышались помехи, а затем чёткий женский голос:
— Будьте добры к телефону Дмитрия Григорьевича.