— А как это? Быть менталистом.
Виконт задумался, подбирая правильные слова.
— На самом деле это очень тяжело. Я всегда слышу чьи-то мысли. Иногда я слышу твои. Прямо сейчас ты постоянно думаешь о еде: «Хочу есть. Когда это кончится⁈ Вот бы сейчас жареную курицу…» — Александр беззлобно ухмыльнулся, стирая пот со лба.
Он замолчал, увидев, как я побледнел. Мысль о том, что все твои самые постыдные, мелкие и личные мысли кто-то постоянно слышит как навязчивый шум, была пугающей.
— Понимаешь? — голос виконта стал тише и слабее. — Это не выбор. Я не «включаю» и не «выключаю» это. Это как дышать чужим воздухом. Постоянный гул. Даже в лесу я слышу эмоции зверей, они проще, как у трёхлетнего ребёнка. Но они есть, и их много.
— А о чём сейчас думает Степан? — шёпотом спросил я, косясь на старика.
Александр улыбнулся:
— Прямо сейчас он думает о том, что камень у следующего валуна подозрительно круглый, и ему это не нравится. А ещё вспоминает, как в молодости пил вино с девушкой, у которой были веснушки.
Степан, услышав это, лишь хмыкнул, не отрываясь от работы.
— И ты всё это… постоянно? — с трудом выдохнул я.
— Постоянно, — Александр с обречённой простотой потёр виски. — Сначала это сводило с ума. Потом я научился отстраняться, пропускать сквозь себя и не вникая.
Виконт посмотрел на меня, и в этом взгляде я впервые увидел не весёлого чудака, а просто уставшего человека.
— Быть менталистом, друг мой, это вечное одиночество в самой гуще толпы. Потому что ты всегда знаешь, что на самом деле о тебе думают. И это знание отравляет. Вот почему я предпочитаю ваше со стариком общество. Его мысли — как ровный гул потока. А твои… — он снова усмехнулся, — я слышу не всегда. Только самые честные и наивные, когда тебя переполняют эмоции. В остальное время словно стоит непробиваемый щит, будто ты намеренно отгораживаешься от всего мира.
Больше я не стал расспрашивать Аверина, хотя безумно подмывало спросить, что чувствуют насекомые. Однако тут же услышал ответ.
— Тоже чувствуют. Инстинктами. Три простых инстинкта: убить, размножаться и сохранить потомство. Это всё.
Я откинул следующую ветку, за которой показалась неприметная дверь.
Герб семьи Соловьёвых я узнал сразу, хоть он и был частично покрыт замшелым мхом. Однако как я ни старался, как ни мучал интерфейс, дверь оставалась закрытой.
— Это какое-то хранилище, — произнёс виконт, разглядывая строение со всех сторон.
— Странно, но обычно всё, что связанно с Соловьёвыми, всегда открывалось само собой, — ответил я виконту. — А тут не открывается. Всё, — я устало плюхнулся на мокрую кочку, — сдаюсь. В следующий раз обследуем эту чёртову постройку.