— Ага, эти! — Илья залился смехом, хлопнув себя по колену. — Ну, я смотрю — их там туча! А я не дурак, достаю оба твоих дробовика…
Степан при этих словах Мурома неодобрительно поморщился.
— И пошёл, значит, на них, как на утиной охоте! Бум-бум с левой, бум-бум с правой! Шум, гам, перья… то есть, панцири во все стороны!
Он вскочил, изображая, как стрелял навскидку с двух рук, чем заставил слуг улыбаться, а Алёнку смотреть на него широко открытыми глазами.
— Картина была эпичная, — подхватил Александр, — Илюха, ревущий как буря, в центре стаи щёлкающих клешнями тварей. А потом у него кончаются патроны.
— Ага! — Илья сел, продолжая жестикулировать. — А они, гады, на меня уже прут со всех сторон! Ну, я не растерялся, бросил стволы и давай их каменными кулаками молотить! Грохот — как в кузнице! Одного пригвоздил к полу, второго, третьего, а они всё лезут и лезут. Ну я немного зазевался, и тогда один самый шустрый сзади подобрался, на спину запрыгнул, клешнями к горлу тянется!
Я слушал, представляя эту сумасшедшую картину. Пётр перестал есть, внимательно наблюдая за рассказчиками.
— И что же? — спросил я.
— А тут наш виконт проявляет себя, — Илья кивнул на Александра с неподдельным уважением. — Стоит в дверях склада, брови нахмурил. Смотрит на эту тварь у меня на спине не как на чудовище, а как на досадную помеху. И тихо так говорит: «Надоел». И врезал ей в башку ментально.
— И? — не удержался Пётр, явно заинтересованный.
— А твари, видимо, больно стало, — продолжил рассказ Саня с ледяной невозмутимостью. — И она, вместо того чтобы Илюше голову откусить или на меня напасть, в истерику впала. Захныкала, да так жалобно… И пошла себя… ну, грызть. Сначала ту клешню, что к Илюхиному горлу тянулась. Потом — вторую. Потом принялась за ноги. А я всё думаю: «Вот монстр-то ракообразный, а какой он, интересно, на вкус, по ментальному каналу ведь этого не передать».
В столовой повисла тишина, а затем взрыв смеха.
Даже строгие слуги фыркали в кулаки. Алёнка, не понимая до конца чёрного юмора, но заражаясь общим настроением, тихо хихикала.
— Представляешь картину? — давясь от смеха, говорил Илья. — Я стою весь в осколках панциря, а с меня, как с дерева, эта тварь падает, уже безлапая и без клешней, и уползает в угол, вся в слюнях и соплях, тихо хныкая! А Саня смотрит на неё и говорит: «Вот. Теперь ты никому не нужен. И себе — тоже». И из жалости добил монстра из пистолета.
— Это не жалость, — поправил Александр, отрезая кусок рыбы. — Это рациональное использование ресурса. Патрон дешевле, чем дальнейшее поддержание её невроза.