Главный дом — каменный, в два этажа, с остроконечными крышами. В этот ещё по-летнему тёплый сентябрьский день окна в имении были открыты настежь.
Войдя в столовую, я первым делом вдохнул не запах жареного мяса, о котором всю дорогу мечтал Илья, а аромат рыбных блюд.
Длинный дубовый стол ломился, но не от окороков. Центральное место занимала огромная миска с ухой, в которой покоились целые куски лосося, сига и налима. Рядом дымилась сковорода-гигант с румяными стейками из сёмги, политыми растопленным маслом с чесноком. На блюдах горками лежали золотистые пироги-расстегаи, из которых при малейшем надрезе вытекал ароматный рыбный сок. В деревянных плошках красовались закуски: малосольная сельдь с луком, розоватый хариус холодного копчения, янтарная мойва в пряном посоле и целая гора хрустящей солоноватой корюшки, похожей на серебристые чипсы, ещё блюда из трески, наваги, пикши. А в стороне, как драгоценный трофей, стояла огромная хрустальная ваза, доверху наполненная зернистой семужьей икоркой — крупной, переливающейся на свету всеми оттенками тёмно-красного.
Илья, войдя следом, обвёл стол взглядом охотника, но его лицо постепенно начало менять выражение с предвкушающего на озадаченное, а затем и на обиженное.
— Саня… — протянул он, с надеждой вглядываясь в расстегаи. — А где… ну, мясо? Свининка, говядинка, баранинка, зайчатинка, ну хоть что-нибудь?
Александр сделал изящный жест рукой, представляя пиршество.
— Дорогой Илья, ты в Архангельске. У моря. Садись, не капризничай. Это тебе не столичные фрикасе.
— Да я рыбу уважаю! — возмутился богатырь, плюхаясь на стул, который жалобно заскрипел. — Но на закуску! А для силы, для сущности… нужно мясо! С кровью!
— Силу море даёт, — невозмутимо парировал Аверин и кивнул слуге. — Василий, прошу, угости господина Мурома тем, что мы для него припасли.
Василий с торжественным видом подошёл к Илье и поставил перед ним небольшую чугунную сковороду. В ней, ещё шипя и потрескивая, лежал стейк, но не мясной. Это был толстенный кусок белой слоистой жирной рыбы. От блюда волнами исходил невероятно насыщенный аромат.
— Палтус, житель глубин, — с придыханием произнёс Аверин. — Жира в нём, прости господи, больше, чем в самой упитанной свинье. Питается всем подряд, оттого и сила в нём особая. Кушай на здоровье!
Илья скептически посмотрел на стейк, потом на Александра, который с едва уловимой улыбкой наблюдал за ним.
Богатырь тяжело вздохнул, взял вилку и нож, отрезал кусок и отправил в рот. Он жевал, и его лицо стало полем битвы эмоций: сначала сопротивление, потом удивление, затем раздумье и наконец — чистое, безудержное блаженство.