Когда Травин поднялся в квартиру, где жила Сима, сыщицкий запал почти угас, и он с каждым шагом всё отчётливее понимал, что влез не в своё дело. Криминальная версия казалась всё более надуманной, и даже если что и было, разыскивать преступников должна милиция, и наверняка стражи порядка сейчас этим занимаются.
— Нет, не приходил никто, — сказала ему Купанина, прикрывая мощной фигурой примус и отгоняя мальчишку лет семи от тарелки с печеньем, — я тут всё время, никого не пропущу. Да и Клавдия Петровна не даст соврать.
Ещё одна соседка охотно подтвердила, что тоже следит за другими день и ночь, и что Сима и раньше частенько возвращалась поздно, но вот чтобы пьяной — никогда. А в этот раз аккурат в полночь пришла, не поздоровалась, молча открыла комнату ключом и заперлась.
— Вином несло от неё знатно, и платье порвано было, — Клавдия Петровна поджала губы, показывая, что осуждает. — И как только в советских учреждениях таких держат. Вам товарищ милиционер насчёт комнаты ничего не говорил? А то она одна шесть квадратных саженей занимает.
— Для двоих — в аккурат, — заявил Травин, и ушёл, оставив обитателей квартиры в лёгком недоумении.
Августовское солнце жарило изо всех сил, рядом, возле церкви, торговали квасом, баранками и сладкими сухарями. Сергей взял кружку, сдул пену и огляделся. Прямо от квасной бочки отходила Самарская улица, на ней был небольшой сквер с раскидистыми деревьями. Кустарник, растущий по краям дороги, не давал рассмотреть, что же там под этими деревьями происходит — идеальное место для того, чтобы сбросить тело. Вот только идеальное место было слишком людным, с одной стороны церковь, а с другой Самарские бани, закрывавшиеся во втором часу. И фонари стояли, а преступники должны любить тёмные места, без освещения.
На углу Старой Божедомки и Божедомского переулка тоже был сквер, со скамеечками и даже фонтаном, но если бы Сергею пришлось в темноте спрятать тело, он бы выбрал его продолжение, уходящее вдоль Самотёчной улицы, за театром зверей. Там фонарей не было, ближайшая скамейка стояла сломанной, за поросшими травой дорожками никто не ухаживал. Травин пересёк улицу, зашёл под сень деревьев, остановился.
— Предположим, я хочу кого-нибудь изнасиловать, — сказал он сам себе, — тогда я тут всю траву перемну и кусты переломаю.
Прогулка по небольшому скверу заняла минут десять, но следов борьбы Травин не нашёл, а веселья — насчитал десяток, с целыми и разбитыми бутылками и примятой травой. Он представил Симу, лихо пьющую из бутылки в компании с местными хулиганами, и поморщился. Нет, такой образ в характер машинистки не вписывался. Сергей уже решил, что зря всё это затеял, сделал последний круг, и тут ему повезло. Внимание привлекло высокое раскидистое дерево, у которого ветки спускались почти до самой земли. С одной стороны они были надломаны, Травин подошёл, пригляделся — внизу, на голой земле, отчётливо виднелся след, словно под деревом кто-то сидел и ворочался, а вот следов пикника не было. Сергей представил, как два человека катаются по земле, мужчина рвёт платье женщины, удерживает её за руки, бьёт кулаком по лицу.