От улицы Белинского до Сухаревской площади он дошёл за двадцать пять минут, обогнав двадцать восьмой трамвай, в справочной института Склифосовского узнал, что Серафима Олейник пока что в сознание не пришла, и изменений в её состоянии нет.
— Медицина не любит суеты, товарищ Травин, — сказал ему знакомый по утренним процедурам доктор Юдин, — ничего с вашей сослуживицей не случится, идите и занимайтесь своими делами, а мы займёмся своими. Сегодня я здесь дежурю, завтра выйдет постоянный врач, доктор Охрименко, и тогда уже у него всё узнаете.
— Конечно, — Травин пока что никуда уходить не собирался, — только есть у меня вопросы, Сергей Сергеевич. Ничего странного в её состоянии вы не заметили? Могла она сама напиться и удариться?
Юдин задумался.
— Тут я вам не помощник, — сказал он наконец, — на первый взгляд, ничего особенного, таких больных часто привозят, кто с лестницы упал по пьяному делу, кто топором себя рубанул. Рана чистая, следов грязи в ней нет, кусочков посторонних тоже, словно гладким предметом ударили, могла в дверной косяк влететь. Вы сказали, что поздно ночью она домой пришла?
— Так соседка сказала.
— Точное время установить сложно, это могло быть и в десять вечера, и в полночь. К тому же она перед этим водку пила, и пирожные ела, желудок мы ей промыли. А большое количество жира и алкоголя на кровь влияют.
— Много пила?
— Судя по состоянию, как минимум бутылку беленькой. Да, не знаю, стоит ли вам говорить, но, не поймите превратно, Серафима состояла в любовной связи до того, как вы её сюда принесли. Скорее всего, тем же вечером.
Сергей на эту новость отреагировал совершенно спокойно.
— Хотите сказать, её изнасиловали?
— Синяки разве что на запястьях есть, небольшие, если и удерживали её, то недолго и не сильно. Других следов насилия я не нашёл, или она уже была в бессознательном состоянии, или всё произошло по общему согласию, но это уж милиции разбираться. Не удивлены?
— Я, доктор, в чужую личную жизнь не лезу, пока не попросят. А что ещё?
— Пока всё. Вы простите, товарищ, у меня ещё пациенты.
Выйдя на улицу, Травин раскурил папиросу. Как ни пытался он убедить себя, что Сима хорошо провела вечер, напилась, ударилась где-то, а потом заперлась в комнате от стыда, мысли перескакивали на совсем другой вариант развития событий.
В котором у Симы действительно было свидание, только не очень удачное. И ударилась не она сама, рана на лбу вполне могла быть от удара каким-нибудь гладким, как сказал доктор, предметом, который нанёс этот неизвестный ухажёр. Например, водочной бутылкой — стекло на них пускали толстое, достаточно прочное для человеческого черепа. Возможно, Сима сопротивлялась, её ударили по голове и разорвали одежду, потом в бессознательном состоянии изнасиловали, бросили возле дома, где она перепачкалась землёй. Через какое-то время она очнулась, и сама добралась до подъезда, а потом и до комнаты. Сумочка с деньгами лежала в комнате рядом с машинисткой, когда он её нашёл, за несколько рублей в ночной Москве могли прирезать не задумываясь, выходит, шла она до дома недолго, и место, где до этого лежала, должно быть совсем рядом.