Он записал фамилию милиционера, которому Травин отдал ключ и сумочку Серафимы, и выпроводил гражданина на улицу, чтобы тот не мешал работе.
Ковров закончил осматривать драгоценности, разложил их на бархатной материи. В этот раз неизвестный вор из Гохрана притащил несколько браслетов, серебряные серьги изумительной по тонкости работы с кошачьим глазом, колье с сапфирами и два крупных бриллианта без оправы, всего на сорок тысяч рублей, если по обычной цене считать.
— За это он запросил десять тысяч, и четыре тысячи за прошлый товар взял, — Шпуля внимательно смотрел на оценщика. — Имеете что сказать?
— Имею спросить, — Ковров оторвался от блеска камней, выпрямился, — он так и будет носить понемногу каждые три дня?
— Или реже, — кивнул Шпуля. — Всего вещичек почти на миллион будет, а он хочет за них двести пятьдесят косых. Но этот поц боится отдавать всё и сразу.
— Даже если последний товар не оплатите, он не прогадает. Умно. Только, господа, это на три-четыре месяца растянется, за такое время кто-нибудь пронюхать может. Дайте угадаю, есть какой-то тайник, куда он кладёт стекляшки, а потом вы кладёте туда деньги и достаёте новые украшения. Тайников не может быть много, оборудовать надёжный то ещё занятие, всего их наверное два, или три, или вообще один. Ценности не маленькие, кому-то поручить опасно, наверное, вы, господин Радкевич, их забираете, другому такое не поручишь, значит, со временем примелькаетесь, люди вопросы начнут задавать ненужные. Нет, господа, мы так не договаривались, вы сказали, дело быстрое и чистое, а получается долгое и с душком.
Радкевич и Шпуля переглянулись, Гершин едва заметно качнул головой.
— Хорошо, — сказал он, — предположим, так и есть, в общих чертах. Что вы предлагаете?
— Ценности эти он наверняка не носит каждый раз из учреждения, а где-то все спрятал и потихоньку оттуда достаёт. Надо выследить субчика, и отобрать. Рыльце у него в пушку, в милицию не побежит, а поскольку с вами связался, серьёзных людей за ним нет и обратиться не к кому. Два-три раза, и мы его раскусим, подлеца, а там уже всё наше будет.
— Ну вот, я же говорил, — Радкевич рубанул ладонью воздух, не обращая внимания на предостерегающий жест Шпули, — вскрыть надо этого барыгу, и обнести. Николай Павлович правильно говорит, посмотрим, где живёт, проследим, где золотишко прячет и бах, накроем. И платить ничего не надо, и чужие взгляды прекратим, а то соседи в квартире этой уже спрашивать начали, чего я туда шастаю.
Судя по недовольной гримасе Гершина, он откровенничать не собирался, а Радкевич ему карты спутал. Но поправлять при Коврове товарища Шпуля не стал. Внезапно в коридоре раздались крик, шум, переходящий в глухие стуки, и звуки ломаемой мебели. Ковров попытался вылезти из-за стола, Радкевич навёл на него револьвер. Шпуля достал свой пистолет, подскочил к двери, распахнул её, и влетел внутрь вместе с телом одного из братьев.