Агафья Ефимовна положила руку на плечо Григорию Ефимовичу. Он похлопал её и отошёл от родника.
Народ потянулся к воде. Я смотрел и не понимал, почему мы не уходим отсюда. Вот он мост, на той стороне избушка, поднятая над землёй на деревянные столбики, будто на ноги. Там наш мир, я это чувствовал душой. А мы тут.
«Проход всё равно закрыт», — вздохнул Чёрный.
— А что нужно, чтобы проход открылся? — спросил я.
«Принести жертву», — просто ответил Чёрный.
И я от простоты, с которой он это сказал, вздрогнул.
Жертва. Мысли о ручье, о прохладной прозрачной воде сразу же отступили. Для перехода в наш мир нужна жертва — это просто и понятно. Вопрос только: какая? Вонь от реки наталкивала на вполне определённые мысли о характере жертвоприношений. А если учесть, что из мира мёртвых никто ещё не вернулся, то мысли были совсем грустные.
Я стоял, смотрел на мост. Дёма успокаивающе мурчал, он обсох очень быстро, здесь вообще вода исчезала быстро. Так же быстро поспешила уйти под землю вода из родника, едва Леля во второй раз прикоснулась к камню — иссох, будто только ждал разрешения. Но он меня не интересовал.
Ну как не интересовал? У меня язык уже был похож на кактус, который полгода не поливали, а вода в роднике чистая и прозрачная, но, как и со Змеевной, всё внутри меня протестовало против этой воды. Во всяком случае, пока я в здравом рассудке, я эту воду пить не стал бы.
Мост был пуст. Ни с этой стороны, ни около избушки никого не наблюдалось. Казалось, иди себе и иди, но я чувствовал, что так просто нельзя даже приблизиться к мосту. И Ефимычи тоже поглядывали в ту сторону, но не трогались с места.
Река не просто воняла, она смердела. Источала сладковатый запах мертвечины. Как будто весной на помойке сто тысяч дохлых кошек оттаяли! От этого хотелось даже не блевать, а гораздо хуже — накатывало чувство безысходности, приходилось задавливать его усилием воли.
К Григорию Ефимовичу подошёл Боря и спросил:
— Что будем делать?
— Ждать, — коротко ответил Григорий Ефимович.
— Ждать так ждать, — согласился Боря и скомандовал парням: — Привал! Идите все сюда, не разбредайтесь. Садитесь отдыхайте, но будьте готовы в любой момент действовать.
Парни и девчонки расселись вокруг Бори и Игоря Петровича, буквально попадали от усталости. Умывание в ручье травмы-то исцелило, но сил не добавило. Мы по-прежнему были вымотанные и уставшие.
На Игоря Петровича вообще было жалко смотреть. Я никогда не задумывался о его возрасте, но тут стало понятно, что лет ему много. Не мог же он так быстро постареть? Хотя кто знает, какие испытания проходил он? Григорий Ефимович говорил ведь, что для всех они индивидуальные.