Через несколько секунд Григорий Ефимович вернул мне мокрого, как цуцик котёнка, но живого и невредимого.
— Не давай ему вылизываться! — приказал Григорий Ефимович, и я сквозь привычный лик своего учителя увидел строгого молодого мужчину, того, из ручья. А он повернулся к парням и продолжил: — Василий, иди сюда! Ложись в ручей! Только не пей!
Васька опасливо пощупал воду.
— Ледяная…
— Зато рука сразу же заживёт! И голова тоже…
Васька глянул на девчонок, те отвернулись. Он разделся и, сдерживая рвущийся крик, окунулся с головой. И тут же, как ошпаренный, выскочил из воды.
— Володя… — позвал Григорий Ефимович и повторил: — Только не пей!
— А что будет если попью? — спросил Вовка.
— Останешься тут, — просто ответил Григорий Ефимович. — Ложись!
Вовка повторил вслед за Васьком и тоже выскочил, как ошпаренный.
Следующий был Славка. Он был так замучен, что даже встать не мог, как будто его бетонной плитой придавило — не вылезти.
Григорий Ефимович терпеливо ждал.
Наконец, Славка приковылял к роднику. Обратно он шёл уже не хромая.
Потом Григорий Ефимович повернулся к Ритке.
— Мёртвая вода и душевную боль лечит.
Ритка задумалась и спросила:
— Моя боль сделала меня такой, какая я есть. Кем я стану, если освобожусь?
— А кто ты есть? — с усмешкой спросил Григорий Ефимович.
Ритка посмотрела на Агафью Ефимовну, та одобряюще кивнула, и Ритка шагнула к роднику. Но у самой воды вдруг развернулась. Парни стояли и смотрели на неё.
На лице Ритки расцвела глумливая улыбка. Она начала медленно стягивать футболку. Трикотажная ткань ползла вверх, открывая живот… Выше, ещё выше… И тут…
Я охренел! А Ритка нарочито небрежным движением откинула футболку в сторону, взялась за край штанов и повела бёдрами.
Я-то думал, у меня во рту и так Сахара, но тут стало ещё суше…
— Что, мальчики, продолжать? — насмешливо спросила Ритка.
Мне хотелось крикнуть: «Да! Не останавливайся!», но я отвернулся.
И не только я. Все парни, стараясь спрятать за ухмылками и усмешками смущение, отвернулись. Все охренели. И глаза блестели у всех!
Я стоял и прислушивался: к шороху мёртвой земли, к всплеску воды, к Риткиному визгу…
Спустя вечность Ритка с насмешкой сказала:
— Концерт окончен!
Я выждал ещё несколько мгновений, прежде чем посмотреть на неё. И тут же отвернулся снова — Ритка была уже одета, но к воде подошла Марина.
Моё сердце застучало с такой силой, что пришлось зажмуриться и вспомнить про дыхательные упражнения.
Через несколько молчаливых всплесков и оглушающего шороха одежды я услышал голос Григория Ефимовича.
— У кого есть ранки, тоже обмойте. Но не пейте! Пить эту воду не надо, — последние слова прозвучали негромко, и я увидел, какими глазами он смотрит на чистый журчащий родник.