…Или не всё? Сейчас Григорий Ефимович назовёт мне место, и мы свинтим! А эти останутся ушами хлопать!
Я вдохнул-выдохнул, проверяя внутренний огонь и, не обращая внимания на Сан Саныча, повернулся к Григорию Ефимовичу.
— А что если вы назовёте мне то самое место?
Григорий Ефимович ответить не успел. Его перебил Сан Саныч. Он заржал так, что кроны деревьев затряслись. И Чернобог тоже разулыбался во все тридцать два зуба. Они, блин, веселились.
Я посмотрел на Григория Ефимовича, он тяжело вздохнул и покачал головой:
— Я начертил триглав.
— Да, — подтвердил Чернобог. — Ты начертил триглав. И сделал купол непроницаемым для божественной силы.
Тут я завис. Я что, на божественной силе работаю?
А Чернобог тем временем продолжал:
— Правда, твой купол остаётся проницаемым для стихий.
— Не для всех, — ответил Григорий Ефимович.
— А нам все и не нужны, — с довольной улыбкой ответил Сан Саныч. — Нам хватит обычного огня.
Парни позади меня забурлили, а мне стало смешно. Я хотел сказать, что плевал я на их огонь, но почувствовал, как мне на плечо легла рука и сжала его. Это была Агафья Ефимовна. Она едва заметно качнула головой.
Я промолчал, но мои эмоции не укрылись от глаз Сан Саныча. Он глянул на меня так, словно все внутренности прожёг тем самым огнём… А потом спросил как бы между прочим:
— Кстати, Влад Джеймс Влад, а ты не хочешь узнать, что с твоими родителями и сестрёнкой?
— Кстати, Влад Джеймс Влад, — как бы между прочим спросил Сан Саныч. — А ты не хочешь узнать, что с твоими родителями и сестрёнкой?
— Я сказал, оставь парня в покое! — Григорий Ефимович шагнул вперёд и закрыл меня собой, но было поздно, слова прозвучали.
Сказать, что у меня душа в пятки рухнула, это ничего не сказать! А вместе с душой рухнуло всё.
Моментальной вспышкой пробило озарение: так вот почему они не отозвались на телепатический «вызов»! Я ведь знал, что они в беде, но не хотел видеть этого, уговаривал себя, что, мол, соседи… Да какие, к чертям собачьим, соседи⁈ Зачем бы соседям приходить среди ночи?
Горло сжало.
Если бы не тёплая рука Агафьи Ефимовны на моём плече, я, наверное, не смог бы набрать воздуха, чтобы спросить:
— Что с ними?
— Пока ничего, — Сан Саныч с преувеличенным вниманием стряхнул пылинку с кителя и невинно добавил: — Почти.
От этого «почти» я взвыл и кинулся на него, но попал в сеть рук, которые вцепились в меня и не пускали разорвать этого придурка на части, придушить его, перегрызть ему глотку…
— Не слушай его, он тебя специально провоцирует! — повторял Григорий Ефимович, пытаясь встать между нами и прервать связующую нить, но даже бог бессилен перед ненавистью.