Он не лежал пластом в кровати, как я ожидал. Вчерашний бульон сделал свое дело. На его лице был даже намек на здоровый цвет, а взгляд, который он устремил на меня, был ясным и полным острого, почти хищного любопытства. Однако он все еще был слаб — это выдавала его поза, то, как он тяжело опирался на подлокотники кресла.
— Так это ты… тот повар? — спросил он, и его голос, хоть и тихий, был голосом господина, привыкшего повелевать.
Я молча подошел к небольшому столику рядом с его креслом, поставил на него серебряный поднос и, как того требовал этикет, почтительно склонил голову.
— Я принес вам завтрак, княжич.
Он перевел взгляд с меня на тарелку. Я видел, как его брови удивленно поползли вверх. Он ожидал увидеть очередную лечебную бурду, а перед ним стояла аппетитная, ароматная каша, украшенная ореховой крошкой.
— Пахнет… неплохо, — с неохотой признал он. Взяв ложку, он с сомнением зачерпнул немного. Он все еще ожидал подвоха, неприятного лекарственного привкуса.
Он поднес ложку ко рту. Попробовал. И его лицо изменилось. Напряжение, которое он, очевидно, испытывал, спало. Он съел еще одну ложку, потом еще. Ярослав ел не спеша, вдумчиво, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Я видел, как по мере еды его поза в кресле становилась все более расслабленной. Плечи, до этого напряженно приподнятые, опустились.
— Странно, — проговорил он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — Снова то же самое чувство. Как вчера.
Он ел, и я почти физически ощущал, как мягкие, целебные эффекты каши начинают свою работу. Как уходит остаточная тревожность, как проясняется разум, как успокаивается измученное тело, с благодарностью принимая легкую, но питательную пищу.
Съев примерно половину, он вдруг отложил ложку и в упор посмотрел на меня. Его взгляд был прямым и пронзительным. Вся его аристократическая спесь и княжеская гордость, казалось, испарились, уступив место отчаянной, искренней мольбе о помощи.
— Что со мной на самом деле? — спросил он тихо, и в его голосе прозвучала та уязвимость, которую он никогда бы не позволил себе показать никому другому. — Лекари твердят про усталость, но я чувствую, что дело не в ней. Я слабею, но внутри все горит. Пытаюсь тренироваться, но силы уходят, как вода сквозь пальцы. Что это?
Я выдержал его взгляд. Сейчас решалось все. Я мог бы отделаться общими фразами, но понял, что этому человеку нужна правда. Без прикрас. Объяснение, в которое он мог бы поверить.
Я решил рискнуть.
— Ваша сила горит слишком ярко и без контроля, княжич, — сказал спокойно и ровно, без тени заискивания. — Представьте себе печь, у которой сломана заслонка, а дымоход забит сажей. Сколько дров в нее ни кидай, она не даст ровного жара. Она будет лишь чадить, дымить и пожирать топливо впустую. Ваше тело — это такая печь.