Пир гремел до глубокой ночи. Когда первые, самые пьяные воины уже спали, уронив головы на столы, а разговоры стали тише и вкрадчивее, я заметил, как управляющий подал едва заметный знак Бориславу. Моя роль в этом спектакле была окончена.
Борислав бесшумно подошел ко мне.
— Пора, советник, — сказал он так тихо, что его услышал только я.
Под его надежным прикрытием я смог незаметно выскользнуть из зала. Мы шли по тихим, пустым коридорам крепости, освещенным лишь редкими факелами. Гул пиршества остался за спиной, и эта тишина после нескольких часов шума казалась оглушающей.
Когда я наконец оказался в своих покоях и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь, прислонился к ней спиной и на мгновение закрыл глаза. Голова гудела от сотен взглядов, от обрывков разговоров, от выпитого вина и от осознания того, как круто изменилась моя жизнь всего за один вечер.
Сил не было даже на то, чтобы раздеться. Я просто рухнул на кровать, зарывшись лицом в подушку.
На следующее утро после пира, когда моя голова еще гудела от шума и впечатлений, меня разбудил не Борислав, а тихий, почтительный стук в дверь.
— Управляющий ждет тебя в канцелярии.
На этот раз я шел по коридорам крепости не как раб, а как человек, имеющий официальное дело. Слуги и стражники, встречавшиеся на пути, провожали меня не только любопытными, но и уважительными взглядами. Вчерашний тост Ярослава сделал свое дело.
В канцелярии царила привычная, строгая и деловая атмосфера. Степан Игнатьевич сидел за своим столом, на котором лежал развернутый свиток пергамента с большой, сургучной печатью. Он жестом указал мне встать напротив.
— Вчерашняя ночь была полна эмоций, повар, — начал он своим ровным, лишенным эмоций голосом. — А сегодня — время формальностей. Князь Святозар, по моему настоятельному совету и по желанию сына, подписал указ, который определяет твое новое положение.
Он взял в руки свиток и начал зачитывать, его голос звучал громко и отчетливо, как на площади.
— «Указом князя Святозара, правителя земель Соколиных, — читал он, — поваренок Алексей Веверин, за особые заслуги перед родом Соколов и за исключительный вклад в победу княжича Ярослава в поединке чести, освобождается от работ на общей кухне и переводится в личное услужение к наследнику…»
Он сделал паузу, поднимая на меня свой взгляд, и я заметил в его глазах тень усмешки.
— «…в качестве советника по вопросам здоровья и физической подготовки».
Я замер. «Советник». Управляющий сам придумал эту туманную, но невероятно весомую формулировку. Она не делала меня ни лекарем, ни оруженосцем, но ставила на совершенно новый, доселе невиданный в этой крепости уровень.