— Не так, — немедленно остановил я его. — Вы убьете себе колени. Спина прямая, как будто к ней привязали доску. Движение начинается с таза, не с коленей. Медленно. Под моим контролем.
Он попробовал снова, на этот раз прислушиваясь к моим словам. Присел, и я услышал его сдавленное шипение от напряжения.
— Хорошо. Теперь так же медленно вверх. Выдох на усилии.
Он выпрямился, тяжело дыша. На его лбу выступили капли пота.
— Еще девять раз, — безжалостно скомандовал я.
Ярослав посмотрел на меня с яростью. Приседать! Его, княжича, заставляют приседать, как бабу на огороде! Его гордость была уязвлена, но он был воином и он чувствовал, как после одного этого простого, но правильно выполненного движения, в его ногах проснулись мышцы, о существовании которых он и не подозревал. Он сцепил зубы и продолжил.
После приседаний были отжимания от стены. Затем — упражнения с палкой, но не удары. Я заставил его держать палку на вытянутых руках и медленно, подконтрольно поворачивать корпус.
— Движение идет от бедра, а не от плеча! — снова и снова повторял я. — Ваша сила — в ногах и в пояснице, а не в руках. Руки лишь направляют меч, но удар рождается из земли. Вращайте корпус. Чувствуйте, как напрягаются мышцы живота. Правильно, Борислав?
— Все верно, — кивнул тот с интересом глядя на занятия. — В дружине похожие упражнения. Жаль, что князь вас в дружину пожалел отдать, княжич, — поддел он Ярослава под зубовный скрежет последнего. — Алексею мороки меньше было бы. Сейчас еще кое-что покажу, — Борислав включился в нашу тренировку.
Ярослав пыхтел, злился, его лицо покраснело от унижения и напряжения. Он, привыкший быть лучшим, привыкший к быстрым, резким ударам, не мог смириться с этой медленной, унизительной работой. Несколько раз он срывался, пытался сделать движение быстрее, злее.
— Медленнее, княжич! — останавливал я его и Борислав, в котором я обрел поддержку, соглашался. — Сила не в скорости, а в контроле. Тот, кто контролирует свое тело, контролирует и свой меч.
Тренировка продлилась не больше получаса, но к ее концу Ярослав был полностью мокрым от пота.
Он тяжело дышал, оперевшись на палку и был истощен, но это была совсем не та усталость, не та серая, изматывающая немощь, которая валила его с ног. Это была чистая, честная, глубокая усталость в мышцах, которые он заставил работать. Он наверняка чувствовал приятное жжение в ногах, в спине, в прессе. Тело стало живое, откликающееся на нагрузку.
— На сегодня… все, — сказал я.
Он поднял на меня взгляд. В нем больше не было злости. Только удивление и… уважение. Он, мастер клинка, никогда не думал о своем теле так, как заставил его думать я за эти полчаса. Княжич понял, что все это время строил свой дом на песке, развивая лишь руки, но забывая про фундамент.