Я поднялся на обледенелое крыльцо и тяжело, кулаком, грохнул в дубовую дверь.
Изнутри не просто ответили — там бухнули такие шаги, будто проснулся хозяин леса. Лязгнул кованый засов, створка со скрипом подалась, и на пороге выросла настоящая гора. Отец Панкрат оказался здоровенным мужиком с косой саженью в плечах и густой, тронутой сединой бородой, спадающей на самую грудь. Выцветшая, заштопанная ряса сидела на его широкой фигуре так плотно, словно под ней скрывалась кольчуга. И взгляд… Цепкий, давящий. Не было в нем никакого христианского смирения — так смотрят бывалые сотники, прикидывая, куда бить, если разговор пойдет не туда.
Он молча окинул нас с ног до головы, мазнул колючими глазами по богатому мечу Ярослава и надолго задержал взгляд на моем чекане.
— Чего надо? — голос у него оказался под стать фигуре. Рокочущий бас, от которого, казалось, мелко завибрировали доски под ногами.
— Отец Панкрат? Я Александр Веверин. Нам помощь нужна, отче.
Я ждал, что он хотя бы моргнет при виде расшитого боярского тулупа Ярика, но священнику было глубоко плевать на наши титулы. Он коротко хмыкнул и молча посторонился, заполняя собой половину проема.
— Заходите, раз пришли. Только снег в сенях отбейте, нечего мне тут лужи разводить.
В небольшой келье было натоплено так, что с мороза перехватило дыхание. Воздух стоял спертый, пропитанный до самых брёвен запахами церковного ладана, топленого пчелиного воска и удушливой горечью сушеной полыни. Вдоль стен в идеальном порядке тянулись полки, плотно заставленные пузатыми глиняными горшками, берестяными туесками и холщовыми мешочками.
— Выкладывайте, — Панкрат даже не предложил нам сесть. Он остался стоять посреди комнаты, скрестив руки на необъятной груди. — С чем пожаловали?
— У нас мальчишка в деревне умирает, — я не стал ходить вокруг да около, выдавая сухую медицинскую сводку. — Девять лет. Запущенная чахотка, легкие рваные, живого места нет. Лежит сейчас у Фрола в крайней избе.
Кустистые брови священника сошлись на переносице.
— Чахотка? И вы, ироды, его по такому морозу таскаете? Травы у меня есть, да только на такой стадии они что мертвому припарки. Тут не лечить, тут отпевать впору.
— Обычные отвары не возьмут, я знаю, — жестко кивнул я, выдерживая его взгляд. — Мне нужны не отвары, а сильные ингредиенты. Самые сильные, что у тебя есть.
Панкрат смерил меня подозрительным взглядом, в котором читалось явное сомнение в моем рассудке. Затем молча стянул с деревянного гвоздя старый, прожженный в нескольких местах тулуп и накинул на могучие плечи.