Базилик — три сорта: генуэзский, тайский и лимонный. Розмарин — жёсткие, смолистые ветки, от запаха которых в голове прояснялось. Тимьян, орегано, шалфей. Мята — три вида, включая шоколадную, которую я вырастил от семечка до куста за сорок минут. Кинза, эстрагон, лемонграсс. Зелёный лук, толстый, сочный, с белыми, глянцевыми луковицами.
Биомантия. Олег научил меня основам очень быстро, и довольно давно. Биомантия стала моей третьей школой. Не его уровень, конечно, далеко не его уровень, но для того, чтобы заставить розмарин вымахать за час, хватало. А в бою у меня были свою трюки.
Я срезал ветку тимьяна. Свежий, живой, с крошечными листочками, мягкими и маслянистыми. Растёр между пальцами — запах ударил в нос: камфорный, с лимонной кислинкой, с нотами мёда и сосновой смолы. Тот самый, из баночки отца, только в тысячу раз ярче.
На секунду пальцы замерли. Потом я положил веточку на доску и продолжил работу.
К семи утра кухня была готова. Разделочный стол — чистый, с выстроенными в ряд ингредиентами. Три доски: мясо, рыба, овощи. Ножи — восемь штук, каждый на своём месте, каждый с сигиллом.
На шефском ноже, двадцатисантиметровом, из дамасской стали, который я нашёл в заброшенном ресторане на Пятницкой, горел знак «остроты». Невидимый обычному глазу, он превращал лезвие в нечто, для чего у поварского языка не было слова.
Нож не резал — разделял. Проходил сквозь мясо, не встречая сопротивления ткани, и волокна расходились сами, сохраняя структуру, не теряя ни капли сока. Срез получался зеркальным — клетки оставались целыми, не рваными, и мясо на тарелке выглядело так, будто его не резали, а родили таким.
На чугунной сковороде — «равномерность». Жар распределялся по поверхности с точностью до градуса, без горячих точек, без холодных зон.
На медном сотейнике — «податливость». Соус в нём загущался ровно до той консистенции, которая была нужна, и держал её, не давая ни расслоиться, ни схватиться.
На ступке — «дробление». Специи в ней превращались в пудру за три удара пестика.
Каждый сигилл — кровью, моей кровью, которая давно перестала быть таковой. Каждый — на сутки, потом нужно было обновлять. Это давно стало рутиной. Как точить ножи, как чистить плиту, как протирать столы. Просто ещё один пункт в утреннем чек-листе.
Пальцы надрезать уже не требовалось. Достаточно было просто сконцентрироваться, и кровь сама проступала сквозь кожу. Капля — тёмная, с металлическим блеском, густая, как ртуть, — появилась на подушечке указательного пальца, ловя отблески ламп. Я коснулся ею рукоятки ножа. Знак вспыхнул коротко, тускло, как светодиод, и погас. Активировано.