Попробовал.
Вкус затопил. Медленно, послойно, как прилив. Сначала — корка: солёная, перечная, горячая. Потом — мясо: мягкое, тающее, с ореховым привкусом сухой выдержки, с глубиной, которую не даёт никакой маринад и никакая специя. Потом — жир: сливочный, с чистым мясным вкусом, без прогорклости, без тяжести. И наконец — послевкусие: долгое, тёплое, с нотами грибов, выдержанного пармезана и чего-то, чему не существовало названий.
Может, это была магия. Может — время, спрессованное некромантией в каждом волокне. Может — просто хорошее мясо, которому дали стать тем, чем оно должно было стать.
Я закрыл глаза на секунду. Открыл.
Нарезал оставшиеся стейки. Разложил по тарелкам. Гарнир — запеченые корнеплоды и соус из красного вина с костным бульоном, загущённый в сотейнике с сигиллом «податливости» до консистенции жидкого шёлка.
Надя забрала. Я ждал. Прислушивался.
Тишина.
Та самая. Тишина людей, которые перестали быть магами, воинами, политиками, бандитами, — и стали просто людьми, которые едят и на секунду забывают обо всём.
Это и была моя магия. Настоящая.
Шестая подача: сырная тарелка. Камамбер, пармезан, козий с пеплом, рокфор — каждый на своём месте, с мёдом, орехами и виноградом из Олеговской теплицы.
Седьмая: шоколадный фондан. Трансмутированный шоколад, жидкий центр, хрустящая корочка. Рядом — шарик мороженого из козьего молока с лавандой, выращенной биомантией.
Надя заглянула в дверь.
— Они ждут, — сказала она. И добавила, тихо, только мне: — Серёж. Всё будет хорошо.
Я посмотрел на неё. Менталист пятого уровня — она чувствовала мои эмоции, даже когда я их прятал. И всё равно говорила такие вещи. Не потому что верила. Потому что иногда человеку просто нужно было это услышать.
— Я знаю, — ответил я. Знал ли? Нет. Но сейчас было не время для честности.
Снял поварской китель. Надел чистую рубашку — белую, из Лакуны, выглаженную. Провёл рукой по волосам. Посмотрел на своё отражение в нержавеющей стали вытяжки — смутное, искажённое, с тёмными кругами под глазами и жёсткой складкой между бровей, которой полгода назад не было.
Ладно.
Вышел в зал.
Тридцать девять пар глаз повернулись ко мне. Кто-то — с бокалом, кто-то — откинувшись на стуле, кто-то — ещё доедая фондан. Лиза улыбнулась. Пак — чуть наклонил голову. Давид поднял бокал. Витька, сидевший в углу с Олегом, посмотрел на меня и чуть кивнул.
Разговоры стихли. Не сразу — волной, от ближних столов к дальним, как затухающее эхо. Они ждали.
Они знали, зачем собрались. Не только ради еды. Не только ради того, чтобы увидеть друг друга. Я приглашал на ужин, но в приглашении было написано: «Тридцатое ноября. Последний спокойный вечер». Каждый из них понимал, что это значит.