Артанец и оба русских прибыли верхами, на первоклассных конях рыцарских статей, в сопровождения десятка артанских кавалеристок. Пусть это не двухметровые остроухие воительницы, а девушки вполне обычного вида, но любой, кто бросит на этих девиц хотя бы беглый взгляд, поймет, что связываться с ними может только тот, кому совсем уж надоела собственная жизнь. Дикие безумные оторвы, рожденные в седле и вскормленные с острия копья. Спаги, которых генерал Канробер взял в свое сопровождение, уступали этим девицам в классе на пару рангов, несмотря на то, что были проверенными в деле солдатами. Но главными фигурами все же были Артанский князь и оба русских, которые спешились и подошли к генералу Канроберу.
— Господа французские генералы, — в качестве приветствия произнес Артанец, — позвольте представить вам командующего Севастопольской обороной полного адмирала Павла Степановича Нахимова, а также и специального представителя Государя-императора Всероссийского, генерала от кавалерии графа Алексея Федоровича Орлова.
Первую мысль, что пронеслась в голове у французского командующего, было вовсе невозможно выразить словами. Вторая звучала так: «этот Артанец везде поспел…». Третья, четвертая и пятая не отличались особой оригинальностью, а шестая уверяла, что дело здесь пахнет большой политикой. Впрочем, надо брать быка за рога и хоть как-то спасать положение после того, как «гений» Наполеона Третьего завел их в эти земли на краю цивилизованного мира. Но первые его слова чуть было не испортили всего дела…
— Месье Сергий, — начал разговор генерал Канробер, — раз уж вы вмешались в эту войну, которая вас никоим образом не касалась, скажите, а что вы лично имеете против Франции или его величества императора Наполеона Третьего лично?
— Месье Канробер, — с легкой иронией чрез энергооболочку ответил Великий князь Артанский, — а кто вам сказал, что эта война меня не касается? Вы тут с британцами выступили в защиту разбойничьей турецкой империи, которая жестоко угнетает покоренное ею христианское население. Британцы хоть сделали это из-за желания ограничить экспансию России, помешать ей стать полноценным соперником в борьбе за мировое господство, а у вас, месье французы, повод был и вовсе смехотворный — отомстить! России, так сказать, вообще, за взятие города Парижа в четырнадцатом году; а императору Николаю Первому — лично, за «дорогого друга», которым он обозвал вашего императора. Стоит ли это хотя бы уже погибших французских солдат и тем более гибели всей вашей армии? А ведь это случится, если я забуду свои благие намерения и начну действовать по-настоящему!