Могла ли я помыслить тогда, что очень скоро все то, о чем с придыханием и переговаривались пациенты госпиталя, коснется и меня лично? Что я не только увижу лицом к лицу странных союзников русских, но и переживу потрясающее приключение, которое опрокинет с ног на голову все мои убеждения, все то, чем я жила и во что верила…
Все произошло совершенно неожиданно. Сегодня утром Балаклава вновь подверглась артиллерийскому обстрелу с вершины Сапун-горы, после чего по склонам в нашу сторону двинулись отряды кавалерии, одетой в невзрачную буро-зеленую форму, а также яростно рычащие механические чудовища. Наших войск в этом городке почти не было, а безжалостные союзники русских без всякой пощады убивали всех, кто оказывал им дажемалейшее сопротивление. Пришли они и в наш госпиталь. Офицер, который представился как капитан артанской армии Коломийцефф, объявил, что все мы — и персонал, и пациенты — теперь военнопленные какой-то там Великой Артании, после чего велел нам немедленно собираться — мол, до заката солнца и британского духу не должно остаться на Крымской земле. Пока он говорил, я с изумлением поняла, что все его подчиненные являются женщинами. До зубов вооруженными женщинами, носящими военную форму так, будто это было их повседневное платье. О Боже, что за наглые стервы это были! Стройные, подтянутые, гладкие и смазливые, они всем своим видом как бы показывали, что и в грош не ставят нашу Великую Британию.
Когда же мы собрались, прямо в воздухе отрылась дыра, откуда веяло жаром, как из печи для выпечки хлеба. У меня от этого зрелища захватило дух; будь я более слабонервной, непременно грохнулась бы в обморок… Но я лишь слегка пошатнулась и стала смотреть, как из дыры выбегают низенькие коренастые женщины — они проворно и ловко хватали носилки с ранеными и тащили их туда, в это пекло… И никто не сопротивлялся, ведь все помнили, насколько суровы пришельцы к тем, кто не выполняет их распоряжения. Я набралась храбрости и, зажмурившись, тоже шагнула в эту дыру. Да и как же я могла поступить иначе — ведь туда унесли моих раненых…
Первое, что я почувствовала — это жестокий жар, который охватил все мое тело, второе — как по спине и по ногам вдруг побежали тонкие ручейки пота. Что это? Преисподняя? Я с изумлением озираюсь по сторонам, втягиваю носом густой, знойный, ароматный воздух, обвожу взглядом раскинувшуюся передо мной площадь с фонтаном, будто пришедшую из восточной сказки, смотрю на висящее в зените раскаленное солнце… и не могу поверить в то, что со мной произошло. Все будто бы во сне; но щипки самой себя не помогают. Мне приходится лишь принять это. Мои губы постоянно нашептывают молитву, но отчего-то Господь не отвечает мне привычным образом: он не вкладывает мне в голову правильных мыслей… И впервые я ощутила свою беспомощность. Но еще страшнее этой беспомощности было бы, если бы мои подопечные заметили мое состояние. И потому я продолжала поддерживать их и подбадривать, и мои помощницы, следуя моему примеру, делали то же самое.