Какой же это был тяжкий труд — врачевать раненых! Но я и мои помощницы держались стоически. Мы называли себя «сестрами милосердия», и только Господь помогал нам выносить все тяготы нашей работы. Я почти не спала, работая по двадцать часов в сутки. Я проведывала моих больных даже ночью, когда все мои коллеги и прочий персонал госпиталя спали. Я брала масляную лампу и совершала обход… Мне казалось, что сам Господь поддерживает меня под руку, когда я шла по темным коридорам госпиталя, слыша стоны и редкие вскрики. Часто, завидев меня, мои подопечные переставали стонать и принимались шептать молитвы — очевидно, они принимали меня за ангела… И я благодарила Господа в этот момент — за то, что он дает мне силы быть утешением и надеждой для этих несчастных. Вообще, я заметила, как изменился настрой этих людей с той поры, когда мы оказались здесь. До этого с ними обращались довольно бесцеремонно, проявляя чудовищное равнодушие. И потому по первому времени я и мои помощницы часто подвергались оскорблениям со стороны раненых — но Господь давал нам терпения и великодушия спокойно принимать все это. И очень скоро их отношение изменилось. Они увидели, что о них и вправду заботятся…
И вот однажды утром городишко Балаклава, где располагался наш госпиталь, вдруг подвергся уничтожающему артиллерийскому обстрелу. Горели и взрывались корабли в гавани, горели склады у причалов, горели дома обывателей, в которых ныне размещались наши солдаты. В бледно-голубое небо вздымались черные клубы дыма, и только наш госпиталь казался островом в этом огненном океане сплошного разрушения. Чуть позже мы узнали, что такой же град снарядов сокрушающей мощи обрушился на позиции армии, осаждавшей Севастополь. Чуть позже к нам непрерывным потоком повезли раненых. Да, не всем повезло погибнуть сразу, многие получили тяжелые ожоги и теперь медленно умирали, поскольку у современной медицины не было средств спасти их жизни. Как нам тогда сказали, ночью, когда мы все спали, русские внезапным маневром захватили вершину Сапун-горы, выбив оттуда турецких разгильдяев, после чего втащили туда свою артиллерию и устроили нам кровавую побудку. Я верила в это и в то же время не верила. Эти обстрелы больше походили не на дело рук полудиких русских варваров, а на гнев Божий, внезапно обрушившийся на британскую армию.
Когда по госпиталю прополз слушок о каком-то чуде, о том, что у русских появился загадочный союзник, который творил удивительные, непостижимые вещи, то я даже не старалась в это вникнуть. Собственно, в то время я уставала так, что у меня не оставалось сил на размышления. Но вскоре игнорировать подобные разговоры стало невозможно, поскольку дальнейшие события совсем уж выходили за всяческие рамки разумного… Наш лорд Реглан предпринял попытку очистить вершину горы от неприятеля. Три наших дивизии отправились на штурм и полегли в жестоком бою почти все. Немногие из наших солдат смогли вернуться назад, и их тоже привезли в наш госпиталь… Мои подопечные обращались ко мне с вопросами на эту тему — в тревоге за свою судьбу и надежде, что я знаю об этом больше; но я ничего не могла им сообщить и лишь старалась успокоить их, советуя уповать на Господа.