— Обязан. Но юный государь успел изрядно разочароваться в нынешних так называемых друзьях России. Алексей Николаевич не по годам умен, и за время своего недолгого правления успел понять, что Англия — чрезвычайно мужественная страна. Она готова сражаться со своими врагами до последнего… русского солдата. Сие ему категорически не нравится. У него не столь много воинов, дабы разбрасываться их жизнями. Регентскому совету такое расточительство тоже не по душе. Именно потому «ни мира, ни войны», — напомнил Виталий свои слова.
— Но не означает ли факт предложенного нам тайного перемирия, что новый император, в отличие от прежнего, иначе относится к своим… обещаниям ?
— Отнюдь. Он сам слышал отрывок моей приватной беседы с его отцом. В том числе и слова сожаления о невозможности заключения сепаратного мира, поскольку это означает потерю лица. А на мой вопрос, если бы заключение оного было возможно осуществить неофициально, государь ответил, что в таком случае не стал бы колебаться. Разговор состоялся незадолго до его гибели, поэтому Алексей Николаевич счёл его слова неким заветом.
— Заветом, — задумчиво протянул Леопольд.
— Именно. Потому на словах он вынужден отвечать послам Англии и Франции иное. Но в перспективе он полагает и явно изменить свои предпочтения , — особо выделил Голицын свои последние слова и сделал паузу, давая собеседнику возможность оценить их истинное значение, после чего на всякий случай добавил: — Полагаю, вы понимаете, о каких возможностях для Германии идёт речь?
У Виттельсбаха перехватило дыхание. Статная русская дама наконец-то поняла, что надменный английский денди на самом деле не галантный кавалер, а обычный пустобрёх, хитрый пройдоха и подлый мерзавец. Да и щеголеватый замухрышка-француз — банальный хвастун и альфонс, то есть немногим лучше. Надо быть глупцом, чтобы проигнорировать её благосклонный взгляд в сторону подтянутого немецкого офицера. Да, сейчас, как ни печально, она занята, танец прервать нельзя, зато следующий…
Это ж какой вальс может получиться!
— Полагаю, ваше сообщение несомненно обрадует моего императора, — сдержанно произнес генерал-фельдмаршал, хотя на самом деле в душе у него всё пело.
Голицын вздохнул, поморщившись, и, чуть помедлив, сказал:
— Я бы настоятельно рекомендовал не обременять кайзера такими пустяками, как наши с вами переговоры. У Вильгельма и без того достаточно важных дел. Да и его нынешние главные военные советники — господа фон Гинденбург и Людендорф — не те люди, которые в состоянии дать действительно мудрый совет, если речь идёт о долгосрочной политике, а не о чисто военных делах.