Он принялся снова и снова задавать те же вопросы, перемешивая их с новыми, подчас совершенно не относящимися к делу. Например, когда он спросил про первую пойманную мной в жизни рыбу, я решил, что ослышался. Но нет, его действительно интересовали все подробности: когда, где, кто был рядом, какого она была размера. Всё, что я говорил, он скрупулезно записывал в свой блокнот.
С одной стороны, это было понятно — если вычисляешь вражеского агента, важна любая мелочь. Но в моем случае, даже с учетом того, что я был не совсем тем, за кого себя выдаю, подобная дотошность выглядела излишней.
Выслушав про рыбу, этот зануда принялся расспрашивать, какие мне делали прививки в детстве, что и когда я ломал, и как быстро у меня сменились молочные зубы.
Поначалу я пытался что-то вспоминать, морщил лоб, делал вид. Но когда он с абсолютно невозмутимым видом поинтересовался подробностями моего первого интимного опыта, я не выдержал и послал его куда подальше.
— Хорошо, — вместо того чтобы разозлиться, «доктор» неожиданно согласился. — На сегодня достаточно. — Он поднялся, убрал папку в ящик стола и, сухо пожелав всего хорошего, выпроводил меня за дверь, где меня уже поджидали все те же безмолвные конвоиры.
«А может, всё же отказаться? — думал я, сидя на жестком сиденье вновь набравшего скорость микроавтобуса. — Махнуть на всё рукой?»
Но найти и купить технику — это только полдела. Нужно было еще подготовить пилотов, обучить их с нуля. А с этим возникли бы непреодолимые трудности. Во-первых, я не педагог. Мое дело — воевать. Если в тактике боя и управлении машиной в бою я мог дать фору кому угодно, то в обучении азам, терпеливому вбиванию базовых знаний — я был бесполезен.
Это только в кино всё просто: забрался в кабину, схватился за рычаги — и поехал. В реальности всё не так. Сначала — тонны теории, изучение основ, долгая и нудная отработка базовых навыков. Потом — бесконечные тренировки, симуляции, практика. Ведь боевой шагоход в идеале должен стать для пилота не машиной, а вторым телом, своим собственным, только огромным.
Надел этот «костюм» — и уже не думаешь, какую педаль нажать, чтобы сдвинуть ногу весом в десять тонн. Ты просто думаешь о шаге — и машина его совершает. Так же и со всем остальным. Мысль — импульс — действие.
Естественно, такого уровня слияния с машиной достигали далеко не все. Кто-то «носил» шагоход легко и непринужденно, как вторую кожу. А кто-то еле ползал в нем, словно закованный в неповоротливые латы. По-хорошему, таких неудачников следовало сразу отсеивать в пехоту или другие рода войск. Но на учениях все маршируют примерно одинаково, а реальных крупных конфликтов с применением шагоходов, где и происходил бы естественный, жестокий отбор, почти не случалось.