С этой «обычной формальностью» он, конечно, погорячился. Если смотреть правде в глаза, я вообще не должен был покинуть территорию полигона после всего случившегося. То, что мне удалось ускользнуть и пробыть на свободе почти неделю, иначе как невероятным везением или чьим-то недосмотром не объяснить. Что ж, вечеринка закончилась. Пора сдаваться.
Я сдался. Проследил, чтобы Виктор благополучно скрылся за дверью дома, мысленно отдал самые строгие указания демону-привратнику, и с напускным безразличием проследовал к ближайшему микроавтобусу.
Ехали долго. Стекла в салоне были затонированы вглухую, превращая мир за окном в смазанное, серо-зеленое мелькание. Определить направление движения не представлялось возможным. Но я не переживал — моя внутренняя тревожная интуиция, обычно такая чуткая, после разговора в больнице с таинственным Олегом странным образом успокоилась. Появилось даже странное, детское ощущение, будто я нажаловался могущественной «маме», она вмешалась, и теперь у меня всё будет хорошо. Глупо, инфантильно, но ассоциация была именно такой. Я вырос без отца, и моя мама была для меня всем. Строгая, но бесконечно добрая, она действительно вытаскивала меня из всех передряг моего бурного детства. Сейчас это чувство защищенности вернулось, хоть и исходило от весьма сомнительного источника.
Наконец машина с глухим урчанием остановилась. Снаружи послышались приглушенные голоса, щелчок замка, и дверь отъехала в сторону.
— Выходи.
Я вышел и на мгновение ослеп от резкого дневного света. Передо мной возвышался комплекс зданий, смахивающий на закрытый пансионат или санаторий. Центральный корпус из старого, темно-красного кирпича с узкими, почти бойничными окнами-амбразурами. Вокруг — несколько более современных построек. Всё это великолепие было обнесено высоким забором из бетонных плит. Колючей проволоки наверху не было, и это немного успокаивало — значит, всё-таки не тюрьма.
Майор куда-то испарился. Меня же под конвоем из троих военных, чьи лица не выражали ровным счетом ничего, проводили ко главному входу в центральное здание.
Несколько ступеней из грубого гранита, тяжелая дверь с матовым стеклом, за ней — современный турникет и скучающий охранник в форме частного охранного предприятия, лениво наблюдающий за монитором.
Пока мы шли по длинному, пустынному коридору, мне захотелось заговорить с конвоирами, разрядить обстановку. Но их каменные, непроницаемые лица и пустой взгляд куда-то в пространство говорили лучше любых слов: «Не надо. Молчи».
Внутреннее убранство не впечатлило и не обмануло ожиданий. Давящая, казенная атмосфера. Бесконечно длинные, утыканные одинаковыми дверями коридоры, выкрашенные в унылый сизый цвет. Под потолком противно гудели и мигали люминесцентные лампы. Единственным намеком на жизнь были пыльные, полузасохшие горшки с геранями на массивных подоконниках.