Начался самый сложный и опасный этап — обживание. Я расслабился, стараясь не мешать Санди, отдавшись потоку. Чувствовал, как он, слабый и изможденный, копошится где-то в глубинах моего сознания, нащупывая тончайшие нити связи с древней, уснувшей машиной.
Сначала — ничего. Лишь стук сердца и собственное неровное дыхание. Потом на меня накатила волна чудовищной тяжести. Словно все мое тело залили расплавленным свинцом. Руки и ноги стали неподъемными, голова раскалывалась, превратившись в чугунную болванку. Я не мог пошевелить даже пальцем. Мог только моргать и слышать бешеный, аритмичный стук собственного сердца, отдававшийся в ушах оглушительным барабанным боем. Это нормально. Так всегда происходило при установлении нейросвязи высшего уровня.
В ушах зашипело, зазвенело, и перед глазами поплыли радужные, бесформенные круги. Свет в кабине погас и через мгновение зажегся вновь, но уже иначе — более приглушенно. Теперь я смотрел не своими глазами, а многочисленными камерами «Пересвета». Зрение стало объемным, панорамным, острым до неестественности, выхватывая малейшие детали. Я видел все вокруг на триста шестьдесят градусов, одновременно и сверху, и сбоку, ощущая каждый сантиметр гигантского тела.
Осталось самое главное — запустить реактор.
«Подожди…» — едва слышно, с усилием прошептал Санди. Его присутствие в моей голове стало призрачным, едва ощутимым.
Я замер, мысленно считая секунды, превратившись в одну сплошную струну ожидания. На тридцать седьмой в груди взорвалась адская, невыносимая резь. Это была не физическая боль, а нечто иное — чистая, концентрированная агония, выжимка из всех страданий мира, прошедших через призму восприятия Санди. Мне показалось, что я умираю, что мой напарник не выдерживает и сейчас нас обоих вышвырнет в астрал, разорвав на атомы.
Но нет. Боль отступила так же внезапно, как и появилась, оставив после себя ледяную, абсолютную пустоту. Ее сменила нарастающая, могущественная вибрация. Сначала едва уловимая, похожая на гул высоковольтных линий, потом все сильнее и сильнее, пока все мое существо не стало вибрировать в унисон с оживающим великаном. Я не просто чувствовал машину — я становился ею. Мои руки стали его руками, мои ноги — его ногами. Я не был больше человеком. Я был «Пересветом». Мифом. Легендой. Ужасом, восставшим из небытия.
По телу, уже не моему, а нашему , пробежали токи чистой энергии, заставляя сжиматься гидравлику и загораться индикаторы на щитках. Руки согнулись в локтях, ноги напряглись, готовясь к шагу. На главном дисплее перед моими — нашими — глазами мигнул и ровно загорелся зеленым значок «Готовность».