Промелькнувший в голосе Варта слабый огонёк надежды мгновенно погас, как только он взглянул на лицо сына.
— Да, — тот мрачно опустил голову. — Только что. Он ничего слышать не хочет об отсрочке. Говорит, на него самого давят сверху, как на камень. Завтра — последний, крайний срок. Никаких поблажек.
— Понятно… — Варт тяжело опустился в кресло, которое с тихим скрипом приняло его вес. — Что на бирже? Как там наши бумаги?
— Тоже ничего хорошего, — Дмитрий безнадежно махнул рукой. — Акции почти всех предприятий падают уже третьи сутки подряд. Из банков-кредиторов нарочными письма шлют, требуют встречи, волнуются, сволочи…
Любой крупный бизнес построен на кредитах, на заёмных средствах. Хочешь быстро развиваться — будь добр, занимай. На строительство новых объектов, на закупку оборудования, на оборотные средства. Деньги нужны на всё. Его бизнес-империя не была исключением. И если холодно прикинуть по цифрам, то заёмных средств в ней почти половина, а имущества, заложенного в разных банках под эти займы, — в том числе и того, что существовало пока только в проектах, — все три четверти.
Так что, как ни крути, а ситуация складывалась настолько хреновая, что если в ближайшие часы не произойдёт настоящего чуда, — в прямом смысле этого слова, — то его империи, а значит, и ему самому, его семье, настанет полный и окончательный конец. Разорение, позор, а может, и что похуже.
Передохнув несколько минут у входа в гигантское подземное сооружение, мы двинулись дальше, и вскоре дошли до первого из ангаров. Он был настолько огромен, что мой взгляд едва охватывал его из конца в конец. Даже не трамбуясь, внутри спокойно могло бы разместиться с десяток тяжелых, многотонных шагоходов, и ещё осталось бы свободное место. Пока шёл сюда, я не особо представлял себе истинные масштабы этого подземного царства. И только теперь, когда увидел всё своими глазами, ощутил давящую громаду бетонных сводов, понял, насколько всё это грандиозно и монументально. Дыхание перехватывало не столько от усталости, сколько от осознания мощи, вложенной в эти стены.
Единственное, что не давало мне покоя, заставляя внутренне сжиматься, — это полная неопределенность грядущего. Всё, что мне известно о судьбе Владивостока в начале той войны, так это то, что город отчаянно сопротивлялся, героически, но в итоге был захвачен. И за считанные дни превратился в дымящиеся руины.
Потеря города тогда была очень чувствительной: крупнейший порт на Дальнем Востоке, огромный судоремонтный завод, престижная военная академия со своей уникальной учебной базой, несколько серьёзнейших предприятий — и гражданского, и сугубо военного назначения. Попытки отбить город обратно предпринимались, но неудобное стратегическое расположение, плюс достаточная удалённость от основных сил «большой земли», сделали эти попытки кровопролитными и, в конечном итоге, бессмысленными.