Всё внутри переключилось. Я уже не была той, которая срывала голос и ломала руки об стену. Я была тенью в этом доме. Хрупкой, незаметной, но… опасной. Потенциально. В нужный момент. Когда придёт час.
Охрана менялась трижды в сутки. Один раз – под утро, когда туман из прибрежной зоны затягивал стекла белой пеленой, и казалось, что всё вокруг исчезает. Тогда один из охранников, худой, с поцарапанной шеей, всегда курил на веранде – я видела дым сквозь решётки. Значит, он отлучается. Надолго? Не знаю. Но он уязвим.
У главного входа стояли двое – но у чёрного хода иногда оставался только один. Особенно вечером, когда Лариса устраивала свои чаепития в центральной гостиной. Один из них, тот, что с перебитым носом, постоянно что-то строчил в телефоне. Он отвлекается. Он… скучает. Значит, в нём уже есть щель. Её можно раздвинуть.
Я считала шаги. Измеряла паузы между глухими ударами каблуков на лестнице. Время, за которое официантка доносила поднос от кухни до лифта. Время, за которое дворник обходит сад и исчезает за углом, вынося мусор.
Я слушала. Пряталась. Притворялась.
Слуги говорили. Тихо. Почти шёпотом, но я научилась слышать.
Однажды девушка с кухни пробормотала в телефон:
– Я задержусь. «Мадам» опять велела пересчитать весь фарфор, говорит, что «та, из башни», может его испортить.
Та, из башни .
Я.
Саша.
Женщина, которую вычеркнули, но не добили.
Я заметила, какие окна открываются. Какие скрипят. Какие, при нажатии на раму, поддаются чуть сильнее. Я проверяла их каждый вечер, аккуратно, чтобы не привлечь внимания. Считала шаги от моей комнаты до запасного выхода на кухне. Засекала, сколько времени нужно, чтобы открыть замок на террасе – если появится ключ.
Всё это казалось безумием, игрой в войнушку в клетке. Но я знала: это не игра. Это жизнь. Это то, что держит меня на плаву, пока тело ещё теплое, пока в груди греется неостывшая ненависть, не притупившаяся до жалости.
Они думали, что посадили меня в клетку.
Но клетка – это не смерть.
Клетка – это стартовая точка.
И я найду трещину.
Даже если придётся вырезать её ногтями в стене.
***
Я поняла это ночью. Когда за окном всё стихло, когда даже скрип половиц под ногами охраны звучал как сон. Я лежала, не двигаясь, не моргая, и думала не о побеге, не о Саиде, не о Ларисе, не о свадьбе, не о детях.
Я думала о шахматах.
Мой отец когда-то учил меня играть.
«Знаешь, Сашенька, в шахматах выигрывает не тот, кто бьёт. А тот, кто видит. Кто ждёт. Кто умеет промолчать, когда хочется сжечь доску.»
Тогда я смеялась. Сейчас – я вспоминала эти слова, как молитву.