– Я иду с вами. И это не обсуждается.
Знаете, есть моменты, когда материнский инстинкт становится сильнее инстинкта самосохранения. Когда ребенок под сердцем дает не слабость, а невероятную силу. Потому что защищать нужно не только его – но и его право знать отца.
Я не могла родить ребенка в мире, где его папу медленно убивают в подвале. Не могла жить, зная, что не попыталась спасти человека, которого любила больше жизни.
Даже если эта попытка станет последним, что я сделаю в жизни.
Знаете, есть моменты в жизни, когда ты стоишь на краю пропасти и понимаешь – дальше нет дороги назад. Когда все мосты сожжены, все варианты исчерпаны, и остается только прыжок в неизвестность.
Я стояла в этом офисе, окруженная мужчинами с оружием, беременная, напуганная, но решительная – и знала, что перешла точку невозврата.
Завтра ночью я узнаю правду о судьбе Саида. Увижу его живым или мертвым. И возможно, сама присоединюсь к нему в той реальности, где заканчиваются все человеческие истории.
Но жить с неизвестностью было хуже смерти. Потому что некоторые вопросы требуют ответа, какой бы ценой он ни давался.
А любовь – настоящая, глубокая любовь – не знает границ между разумом и безумием.
Боль началась на рассвете. Не схватки – еще рано, до срока месяц. Это была другая боль, глубинная, первобытная, словно тело готовилось к войне и требовало освободиться от всего лишнего. От всего, что делало меня уязвимой.
Я лежала в постели и чувствовала, как ребенок толкается изнутри – яростно, отчаянно, будто тоже понимал: время пришло. Время действовать. Время перестать быть жертвой.
Есть моменты, когда организм принимает решения за тебя. Когда древние инстинкты берут верх над разумом, и ты понимаешь – природа мудрее логики. Мой сын хотел родиться сейчас. До того, как его мать отправится в ад за его отцом.
К полудню схватки стали регулярными. Мама вызвала скорую – медики приехали быстро, без лишних вопросов. В родильном доме меня оформили как экстренную пациентку. Никого не волновало, что до срока еще месяц – ребенок явно торопился появиться на свет.
– Рано малыш идет, – сказала врач, осматривая меня. – Но по размерам крепкий. Сильный.
Я лежала на каталке и чувствовала, как нарастает боль. Саид… если бы он был рядом, держал за руку, как при рождении Амины. Но его нет. И может никогда не будет.
– Сколько времени? – спросила я сквозь боль.
– Часа два, не больше. Быстрые роды.
Быстрые роды – хорошо. Вечером у меня встреча с Камалем. Последняя планерка перед операцией. Я должна была быть там, с ясной головой, готовая к бою. Но сначала – родить сына. Потому что материнский долг важнее любых планов мести.