Я дошла до ящика, открыла тихо – медленно, как будто от этого зависела моя жизнь. А она зависела.
Он лежал там. Телефон. Смартфон. Я прижала его к груди, и сердце заколотилось так громко, что я боялась – услышат. Дыши. Только дыши, Саша.
Я вернулась в комнату, заперлась.
Включила. Успела.
Первым делом – папка с документами. Я выложила на кровать то, что Саид бросал мне, как приговор. Развод. Отказ от совместного опекунства. Подписи. Даты. Фамилия Ларисы. Всё. Всё, что он надеялся, что я проглочу, как яд.
Я фотографировала каждую страницу дрожащими пальцами.
Потом – окно. Я подошла к нему, встала на стул, отодвинула штору. Камера в телефоне включилась, и я навела её на двор. Медленно, панорамно.
Каждая решётка. Каждая лампа. Каждый угол, где не видно охраны.
Я снимала путь на волю, словно молясь. Пусть кто-то это увидит. Пусть кто-то поймёт, где я. отправила сама себе и все удалила. В следующий раз я зайду в свой аккаунт и перешлю это дальше. Только бы никто не понял, что я трогала.
А ночью… Ночью мне снилась наша свадьба, снилась наша брачная ночь, когда он долго и жадно брал меня, вылизывал все мое тело а потом трахал как ошалелый. Боже, как же я была влюблена в него.
А сейчас…сейчас моя любовь мутировала в болезненное черное болото.
Я смотрел на экраны мониторов в своем кабинете, один за другим, не моргая, как проклятый. Камеры на даче передавали картинку с задержкой в несколько секунд – достаточно, чтобы мой пульс успевал взбеситься каждый раз, когда трансляция прерывалась. Саша сидела у окна, тонкий силуэт на фоне предзакатного света. Неподвижная. Как статуя. Как призрак самой себя.
Горло сжалось, я резко отвел взгляд. Каждый день одно и то же – я обещал себе не смотреть, но проклятые руки сами тянулись к ноутбуку, к камерам наблюдения, к ней. Я не мог остановиться. Не мог перестать наблюдать за женщиной, которая еще недавно была центром моего гребаного мира. Моей женой. Моим воздухом. А теперь она смотрела сквозь решетки, которые я сам поставил.
Сука. Какой же я сука.
Я захлопнул ноутбук с такой силой, что пластик затрещал. Подошел к бару, нащупал бутылку – дорогое пойло, которое все равно не смывало горечи. Виски обжег горло, но боль внутри не заглушил. Ничто не заглушало. Я пил и думал о том, как все превратилось в этот кровавый ад.
Когда я женился на Саше, я не был тем, кто я сейчас. Или, скорее, был им, но она этого не видела. Не хотела видеть. А я… я хотел быть для нее другим. Не жестким. Не холодным. Не тем, кого с детства учили не знать жалости. Рядом с ней я почти поверил, что могу быть просто человеком.