Она — достаточно подробная. Жаль, что полугодичной давности. И совсем паскудно, что ориентироваться надо в кромешной тьме.
Ни один ловкач не сунется ночью в плохо знакомую Зону. Город-то я помню. Но всё остальное изменилось слишком сильно.
Сейчас бы пригодились «ночные глаза». Ещё лет пять назад в сети курсировали байки о новом компактном устройстве. Дескать, хороший обзор в темноте даже в условиях сильной аномальности.
Оказалось, чья-то дурацкая шутка.
А мне сейчас не до юмора…
Я осмотрелся.
Судя по карте, вон там, за соседним кварталом начинаются поля фиолетовой плесени . А точка, где у нас встреча с двумя посланцами от хозяев Насти, расположена к северо-востоку.
Напрямик не пройдёшь, надо двигаться влево.
Я выключил фонарик. Перешёл разбитый тротуар, остановился посреди улицы, заросшей низенькой травой. Постоял, ожидая, пока зрение полностью адаптируется, и махнул рукой — можно!
Группа поняла без слов и двинулась за мной.
Шли не торопясь.
Но следующие двести метров оказались одними из самых трудных в моей биографии. Не потому что было страшно.
Да, неприятно застывать, вслушиваясь в каждый подозрительный шорох. Когда ветер катит мусор по грязным тротуарам, а тебе чудится шелест лап прыгунца . Когда силуэт разлапистой ветки — как готовый к броску живоглот.
Но сердце колотится не из-за этого. И не от этого — холодные капельки пота на висках…
Самое трудное — знать, что за твоей спиной, люди, которые в тебя верят.
— Уф-ф! — выдохнул я, едва дома заслонили нас от бункеров ОКАМа. И снова включил фонарик.
Посветил перед собой, прямо, налево. И аккуратно обошёл воронку .
В темноте её заметить куда труднее…
Мы повернули направо.
Обошли груду ржавчины, сохранившую смутные очертания троллейбуса. И дальше двинулись по обычному проспекту в спальном районе города.
То есть, лет двадцать назад он был обычный. А сейчас дома густо оплела какая-то коричневатая хрень, напоминающая лианы.
Никогда не видел её раньше. Но рассматривать это вблизи нет ни малейшего желания.
Я держался посреди проезжей части, не поднимаясь на тротуары, покрытые стекловидной плёнкой. Там, где плёнка растрескалась, через щели пробивалась трава. Частью — изменённая .
На проезжей части — трещин не меньше. Она вообще вся неровная, бугристая — будто ей лет сто не меньше. Но почему-то здесь ни хрена не растёт.
И, кстати, машин тоже нет — бесформенные ржавые кучки изредка видны только во дворах.
Это даже подозрительно.
Я помню, что в день Первого Выброса, перед тем, как опустились сумерки, все окраины были забиты транспортом. Масса народа ломанулась из города на своих автомобилях — и большая часть навсегда застряла в пробках. Так и остались вместе с машинами в клубах серого тумана…