Мы сходим с тротуара и по длинной дуге обходим банк. Фиолетовая плесень — такая мерзость! За пару минут съедает человека до костей.
В этих кварталах её много. Тот «бумер», наполовину въехавший в витрину «Спортмастера», оплетён ею до самого верха. Хотя прошлый раз было едва заметное пятнышко.
Ни за что нельзя сворачивать с Тропы! Центр есть центр…
А мы когда-то жили на окраине…
— Прошлого не вернуть, — сухо сказал отец, — Надо думать о будущем. Тебе надо учиться, Глеб. Учиться, а не бегать от мутантов и таскать барахло из Зоны. Теперь мы сможем переехать в нормальное место…
— И где оно это нормальное место?
Как будто он не смотрит новости. Как будто не замечает, что творится в стране!
Даже те, кого не коснулся синдром, живут, словно в кошмаре. И в больших городах — ненамного легче. Бандитские разборки, криминал — это ещё пустяки. Каждый день, люди исчезают тысячами. У нас хоть знаешь, где рискуешь нарваться. А там… Говорят, и под самой Москвой, в подземельях, есть аномальный район. Было по НТВ неделю назад: какая-то зверюга охотилась на людей в метро — целая гора трупов!
И за границу не дёрнешь, ведь у них — картинка не лучше. В Европе — хаос, в Америке — резня. Говорят, живоглота в Центральном парке Нью-Йорке до сих пор так и не обезвредили…
— Куда ехать-то? — хмуро повторил я.
— Туда, где есть работа, — вздохнул отец, — И под боком нет Зоны.
Мы опять замолчали. Не проронили ни слова до самого Универмага. Там повернули на Мидянинскую и я сказал:
— Пусть гадко и страшно… Но здесь — наш дом. И здесь… похоронена мама.
Отец не ответил.
Наверное, он до сих пор чувствует свою вину. Из-за того, что ему не удавалось найти нормальную работу, и маме приходилось с утра до вечера торговать на грёбаном колядинском рынке — всего в сотне метров от опушки леса.
В последний раз я видел её рано утром. А вечером, с рынка уже выносили растерзанные, залитые кровью человеческие останки. Меня туда не пустили…
Я рассмотрел только огромных оскаленных волков-мутантов, убитых на соседней улице. Клыкастых чудовищ с длинными мордами, так непохожих на обычных зверей…
— Да, здесь был наш дом, — хрипло озвучил отец, — И если хочешь его вернуть, надо много учиться, много работать…
— Ради чего?
— Чтоб однажды всё исправить! Нынешняя мерзость — дело рук человеческих. А значит, человеку под силу её победить!
Сам-то он в это верит?
Я достал бутылочку с водой, глотнул. И скептично зыркнул на папину спину.
Когда по всей Земле гробанулись генераторы-коллайдеры, и наступили Сумерки, многие тоже надеялись, что наука справится — раз уж заварила кашу, то сама её и расхлебает. Хотя мне было девять лет — прекрасно помню, как успокоительно звучали телевизионные репортажи, едва туман начал развеиваться и восстановилась радиосвязь…