— Запомнили порядок? — спросил я, глядя в глаза Токеаху. — «Хартия» — главная цель. Затем «Виктори». Потом «Свифт». Взрывать одновременно, по сигналу — три вспышки факелом с нашего берега. Если что-то пойдёт не так — отступать немедленно. Живая сила важнее корабля. Вас мы тут никогда не заменим.
Токеах кивнул. В его взгляде читалась не нервозность, а собранная, острая внимательность хищника. Он передал приказ своим людям на их языке — несколько гортанных, отрывистых слов. Индейцы молча заняли места в лодках.
Я поднялся на береговой вал, к позиции нашей единственной батареи. Отсюда был лучший обзор залива. Рядом встали Луков и Черкашин с подзорными трубами. Обручев остался внизу, готовый ко всякому исходу. Воздух был холодным, влажным, пахнущим водорослями и дымом. В бухте, в трёхстах саженях от берега, тёмными громадами замерли три британских корабля. На их палубах светились редкие, сонные огни — кто-то нёс вахту. Ничего не подозревали.
Лодки отчалили почти бесшумно. Сначала были слышны лишь тихие всплески вёсел да скрип уключин. Потом и они растворились в ночи. Только напряжённое всматривание позволяло угадать на воде тёмные пятна, медленно движущиеся к середине залива. Я приложил к глазам подзорную трубу. Сердце билось ровно, но сильно, отдаваясь глухим гулом в ушах. Логистика операции была выверена: расстояние, время горения шнуров, направление течения. Оставался человеческий фактор и случай.
Минуты тянулись нестерпимо медленно. Луков, не отрываясь от трубы, хрипло отсчитывал: «Первая лодка у борта „Хартии“… Вторая подходит к „Виктори“…» Я видел, как крошечные тени скользнули вдоль высоких деревянных бортов. Ни крика, ни всплеска. Работали профессионалы. Затем тени отплыли, растворившись в более тёмной воде у кормы. Всё.
— Заряды установлены, — прошептал Черкашин. Его рука сжимала рукоять шашки.
Я дал знак сигнальщику. Тот поднёс факел к сложенной из тряпья и смолы шашке на длинном шесте. Вспыхнуло яркое, короткое пламя, три раза взметнулось в предрассветную мглу. Сигнал.
Наступила тишина. Такая густая, что слышался собственный пульс. Все глаза прикованы к кораблям. Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать. В голове пронеслись расчёты: шнур должен гореть… Сбой? Предательство? Вода залила запалы?
И тогда мир взорвался.
Сначала «Хартия». Из-под её кормы, чуть левее миделя, вырвался гигантский огненный гриб. Глухой, утробный грохот докатился до берега секундой позже, ударив по ушам. Борт корабля вздулся, разошёлся по швам. Мачты накренились. Почти одновременно рванула «Виктори» — взрыв пришёлся на корму, снёс руль и часть палубы.