Один только «Свифт» стоял невредимый. Тихий и целый. На его палубе уже метались фигурки, поднялась тревога. Проклятие сорвалось с моих губ. Лодка, посланная к нему, либо не справилась, либо её обнаружили.
— Брандеры не сработали, — скрипнул зубами Луков. — Теперь они поднимут паруса или откроют огонь.
Надо было действовать. Я уже открыл рот, чтобы приказать батарее бить по «Свифту», хоть это было почти бесполезно с такой дистанции, как вдруг увидел новое движение. От тени нашего берега, из-за скал мыса, отделилась ещё одна, седьмая лодка. Я не приказывал её готовить. В ней было два гребца. Они шли не к борту, а прямо под высокий нос «Свифта».
— Это Гаврила с одним из казаков, — вдруг сказал Обручев, поднявшийся на вал. — Он просил резервный заряд… Я думал…
Мы не успели ничего сказать. Лодка врезалась в форштевень «Свифта». На секунду ничего не произошло. Затем могучий, рвущий барабанные перепонки грохот потряс залив. Взрыв разорвал «Свифт» практически пополам. Огненный столб взметнулся выше мачт. Грохот был таким, что с наших укреплений посыпалась земля. Обрушилась грот-мачта, увлекая за собой паутину такелажа.
Наступила оглушительная тишина, а потом её наполнили звуки конца: треск ломающегося дерева, шипение воды, врывающейся в пробоины, и нарастающий хор человеческих криков — ужаса, боли, отчаяния. Корабли, объятые пламенем, начали быстро крениться. «Свифт» ушёл под воду первым, почти вертикально, засасывая за собой водоворот. «Хартия» и «Виктори» горели, оседая на дно медленнее.
И тогда началась вторая часть нашего плана, куда более жестокая, но необходимая, продиктованная уже волей Токеаха. Они вооружились луками и стали методично отстреливать тонущих из лука. Индеец сам отказался вооружаться огнестрелом, решительно экономя запасы пороха.
Через несколько минут стрельба прекратилась. В воде не осталось движущихся целей, только тихо покачивающиеся тела и обломки. Лодки развернулись и ровными, усталыми взмахами вёсел пошли к нашему берегу. На востоке, над горами, показалась узкая полоса багрового света. Рассвет. Он осветил дымящуюся гладь залива, усеянную щепками, и три скорченных остова, торчащих из воды. В воздухе пахло гарью, порохом и смертью, вместе с которыми прибыл и Токеах.
— Задание выполнено. Потерь нет.
Следующая неделя прошла в напряжённом, методичном ритме зачистки. Отряды Токеаха и казачьи разъезды прочёсывали побережье и ближние леса, выискивая уцелевших англичан. Доклады поступали регулярно: сегодня нашли и прикончили двоих, пытавшихся рыбачить у устья ручья, затем отыскали ещё одного, умершего от ран в чащобе. Тела чаще всего сжигали, ведь тянуть их до общей ямы было далеко. На месте оставляли кресты и прикапывали тела. Уж не знаю, было ли в их головах идея атаковать нас или это лишь соображения Томпсона. К концу седьмого дня окончательно стало понятно, что организованного сопротивления иных европейцев ждать больше не стоит. Корабли оказались окончательно разрушены, а крохи англичан если и остались, то точно разрозненными группами или по одиночке, не имея нормального вооружения и, по большей части, голодные.