— Господин посол, — сказал я ровно, — позвольте напомнить, что Русская Гавань основана на землях, которые никогда не принадлежали Соединённым Штатам. Эти земли были открыты русскими мореплавателями ещё в прошлом веке. Мы имеем договоры с Испанией, чьи права были переданы Мексике. Мы имеем договоры с индейскими племенами, признающими нашу власть. Мы имеем указ императора, дающий нам официальный статус. На каком основании вы требуете от нас уйти?
Уокер усмехнулся. Усмешка вышла не злой, скорее усталой.
— На основании силы, господин Рыбин. Доктрина Монро — не юридический документ. Это политическое заявление. И за этим заявлением стоят пушки. Много пушек.
Он подал знак одному из помощников. Тот раскрыл портфель, извлёк сложенную карту и развернул её на столе.
— Вот русские поселения на Аляске. Вот границы Орегона, которые мы оспариваем у англичан. А вот, — его палец ткнул в точку на побережье, — ваша Гавань. Она находится ровно там, где через десять лет пройдёт граница американской экспансии. Тысячи переселенцев уже идут на запад. Они дойдут до океана. И когда они дойдут, они увидят русский флаг. Что, по-вашему, произойдёт?
Я посмотрел на карту. Красная линия границы, проведённая уверенной рукой, разрезала континент надвое. Наша бухта оказывалась ровно посередине, на линии огня.
— Вы предлагаете мне сдать всё, что мы построили, из-за того, что через десять лет сюда придут переселенцы?
— Я предлагаю вам сделку, — поправил Уокер. — Протекторат США — это не рабство. Это защита. Вы сохраняете самоуправление, свои законы, свои порядки. Меняется только флаг. И гарантии.
— А если я откажусь?
Он пожал плечами.
— Тогда через месяц здесь будет эскадра. Не моя, не наша — англо-американская. Мы не хотим воевать с Россией, господин Рыбин. Но мы не потерпим европейской колонии у своего порога. Если вы не уйдёте добром — вас выбьют силой. И поверьте, Лондон поддержит нас в этом деле. Им тоже не нужна русская база в Калифорнии, а потому они готовы организовать нам всяческое содействие, как логистическое, так и боевое.
Я встал из-за стола. Подошёл к окну, за которым открывался вид на бухту, на стены, на дымящие трубы кузниц. Всё это — моё. Наше. Политое кровью, выстроенное потом, защищённое жизнями людей, которые поверили мне.
— Господин посол, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Завтра утром я дам вам ответ. А пока — прошу вас и ваших людей воспользоваться нашим гостеприимством. Мои люди покажут вам город, кузницы, лесопилку. Уверяю, вам будет на что посмотреть.
Уокер поднялся, кивнул.
— Жду с нетерпением, господин Рыбин. Надеюсь, ваш ответ будет благоразумным.