— По-русски — это как?
— Это значит: не отступать. Не сдаваться. Драться до последнего патрона, а если патроны кончатся — топорами, ножами, кулаками. Потому что эта земля теперь наша. Мы её отвоевали, мы её кровью полили. И никто — ни англичане, ни американцы, ни сам дьявол — не заставит нас уйти.
Луков усмехнулся, кивнул и ушёл в темноту.
А я остался стоять на стене, глядя, как зажигаются звёзды. Внизу, в городе, стучали топоры — плотники достраивали новые дома. Звенели молоты в кузнице — ночная смена работала не покладая рук. Перекликались часовые на башнях, считая время до смены караулов.
Жизнь шла своим чередом. И это было главное. Мы выжили. Мы победили. Мы стали сильнее. И теперь никто не посмеет бросить нам вызов, не подумав дважды, не взвесив все риски, не вспомнив о том, что случилось с теми, кто уже пробовал воевать с нами.
Три английских корабля на дне бухты. Сотни шошонских воинов, разбежавшихся по горам без вождей. И голова Чёрного Волка, зарытая за оградой кладбища, как предупреждение всем, кто придёт следом.
Я спустился со стены и пошёл в дом. Завтра будет новый день. Завтра начнётся новая работа. А сегодня можно было позволить себе минуту тишины.
Но тишина не приходила. В ушах продолжали звенеть звуки боя, и избавиться от них не было ни малейшей возможности. Слишком много крови. Я думал, что смогу колонизировать берег без большой крови, но получалось совершенно иначе.
Я сел за стол, достал карту, разложил перед собой. Хребет, перевалы, долины. Восточные склоны, где ещё могли прятаться остатки враждебных племён. Южные дороги, по которым могла прийти мексиканская армия. Западный берег, где в любой момент могли показаться английские паруса.
Я подвинул лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Начал писать — отчёт для Петербурга, для императора, для тех, кто ждал от нас вестей. Коротко, сухо, только факты. Уничтожен лагерь шошонов. Ликвидированы английские инструкторы. Потери — сорок семь человек. Трофеи — четыреста ружей, боеприпасы, карты.
Запечатал письмо сургучом, поставил печать. Утром отправлю с оказией в Форт-Росс, а оттуда — в Петербург. Пусть знают. Пусть все знают. Русская Гавань стоит. И будет стоять.
Вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, безлунной, только звёзды горели над головой. Где-то в горах выли койоты, перекликаясь с собаками в городе. Ветер нёс запах дыма и свежего дерева.
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение последних недель начинает отпускать. Нет, не уходить — просто отступать, давая место новой усталости. Но сейчас можно было позволить себе эту минуту.