Я прошёл сквозь толпу, не останавливаясь. Не мог. Потому что знал: стоит мне остановиться — и я упаду. А падать нельзя. Командирам не положено.
Обручев ждал в доме. Инженер осунулся, почернел за эти дни, но глаза горели тем особенным огнём, какой бывает у людей, нашедших клад.
— Золото, — сказал он вместо приветствия. — Жила. Настоящая. Я заложил три шурфа, все дали образцы. Если бить шахтой — фунт в день минимум.
Я посмотрел на него. Золото. Ради него мы дрались, умирали, теряли людей. Ради этого жёлтого металла, который теперь лежал в земле и ждал, когда его достанут.
— Хорошо, — сказал я. — Завтра начнём. Пришли специалистов из Горного департамента, пусть смотрят. И охрану усиль. Вдвое. Чтобы ни одна мышь не смогла проскочить.
Обручев кивнул и вышел. Я сел за стол, уронил голову на руки. Мысли путались, перед глазами стояли лица убитых. Много лиц, погибших с того момента, как мы высадились на этот берег. Они отдали свои жизни, и мне нужно было сделать так, чтобы всё это было не зря.
В дверь постучали. Финн вошёл, не дожидаясь ответа. Ирландец выглядел не лучше меня — осунувшийся, грязный, с диким блеском в глазах.
— Я пойду за ним, — сказал он без предисловий. — За Чёрным Волком. Один.
— Зачем?
— Он помогал англичанам, а значит, должен умереть.
— Зимой в горах не выжить.
— Я выживал в Ирландии, когда англичане жгли наши дома, когда забирали всю нашу еду, люди голодали, я видел смерть простых детей, родных, друзей, которых они вешали на деревьях. Выживу и там, но Волка достану. Раз он спутался с саксами, то должен ответить за это.
— А если не вернёшься?
— Значит, не судьба. — Он усмехнулся. — Но я вернусь. С его головой.
Я молчал долго. Потом встал, подошёл к оружейной пирамиде, снял одно из трофейных ружей — английское, с оптическим прицелом, из тех, что мы взяли в лагере. Протянул Финну.
— Держи. Оно тебе нужнее.
Финн взял ружьё, покрутил в руках, присвистнул.
— Хорошая вещь. Дальнобойная. Спасибо.
— Возвращайся живым. И привези мне его голову. Если не получится — хотя бы подтверждение, что он сдох.
Финн кивнул и вышел. Я снова сел за стол. За окном темнело, зажигались огни в домах, пахло дымом и свежим хлебом. Жизнь продолжалась. Война — тоже.
Через три дня Финн ушёл в горы. Один. С ружьём, ножом и запасом сухарей на месяц. Луков предлагал дать проводников, но ирландец отказался.
— Чем меньше народу, тем меньше шума, — сказал он на прощание. — Я вернусь. Ждите.
Мы ждали. День, два, неделю. Колония жила своей жизнью, продолжая существовать так, словно ничего и не произошло. Лесопилка стучала и шуршала с утра до ночи, перерабатывая стволы в доски для новых домов. Кузница звенела беспрерывно — Гаврила гнал лемеха, топоры, наконечники для индейских стрел. Индейцы из племён, признавших нашу власть, приходили с дарами — шкурами, рыбой, сушёным мясом. Мексиканцы слали письма из Лос-Анджелеса — Виссенто благодарил за помощь, обещал прислать людей для совместной разработки золота.