— Красиво стоят, — заметил Сокол, сплёвывая на булыжники. — Обучать умеют.
— Помолчи, — оборвал я, не оборачиваясь. — Рогов, люди готовы?
Подполковник с перевязанной после вчерашнего рукой кивнул.
— По первому сигналу займут крыши. Но против пушек не выстоим.
— До пушек не дойдёт.
Я шагнул вперёд, на середину площади, где нашим и мексиканцам было одинаково хорошо видно мою фигуру. Рядом — Виссенто, бледный, но держащий спину прямо, и двое горожан с белым флагом на шесте. Со стороны мексиканцев отделилась группа: полковник Гарсия в окружении трёх офицеров и рослый переводчик в штатском.
Мы сошлись ровно посередине, на линии, которую никто не чертил, но все чувствовали. Гарсия оказался сухим, поджарым мужчиной лет пятидесяти, с лицом, высеченным из старого дуба, — такими же морщинами, такими же жёсткими складками у рта. Глаза смотрели цепко, оценивающе, без ненависти, но и без симпатии.
— Полковник Гарсия, — представился он по-испански, коротко кивнув. — Командующий войсками Соноры. С кем имею честь?
Переводчик начал переводить, но я остановил его жестом.
— Павел Рыбин, — ответил я на том же языке, благо испанский удалось подучить за время плавания. — Правитель Российско-Американских поселений в Калифорнии, надворный советник Его Императорского Величества.
Гарсия чуть приподнял бровь. Владение испанским явно стало для него сюрпризом.
— Хорошо, — сказал он после паузы. — Будем говорить без посредников. Вы знаете, зачем я здесь?
— Догадываюсь. — Я кивнул в сторону его солдат. — Но прежде чем вы начнёте, позвольте задать вопрос: по чьему приказу вы вторглись в пределы юрисдикции города Лос-Анджелес?
Гарсия усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой.
— По приказу правительства Мексики. Этот город — мексиканская территория. Здесь произошёл мятеж, и я обязан восстановить порядок.
— Мятеж подавлен, — вмешался Виссенто. — Законная власть восстановлена. Вчера горожане признали меня главой совета. У вас нет оснований для интервенции.
Гарсия перевёл взгляд на него, изучил осунувшееся лицо, кровоподтёки, которые ещё не сошли.
— Дон Виссенто, — произнёс он с лёгким поклоном. — Рад видеть вас живым. Но ваше положение… сомнительно. Горожане признали вас под дулами русских ружей. Это не выборы, это оккупация.
— Это спасение, — отрезал я. — Ваш соотечественник Мартинес захватил город силой, убивал, грабил, насиловал. Мы помогли законной власти вернуться. Согласно международному праву, мы имели на это право, поскольку действовали по приглашению законного правителя.
Гарсия снова посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.