— Где ключи от подвала?
— Пошёл ты…
Сокол подошёл, не спеша, примерился и ударил его рукоятью в лицо. Мартинес брызнул кровью, но не закричал — только зарычал, как зверь.
— Ключи, — повторил я.
Он молчал. Тогда Виссенто вышел вперёд. Бывший глава города смотрел на своего мучителя с такой ненавистью, что даже я на мгновение отступил.
— Я сам их найду, — сказал он тихо. — А с тобой мы поговорим потом. Наедине.
Мартинес дёрнулся, но Сокол держал крепко.
— Обыскать дом, — приказал я. — Найти всех, кто заперт. Живыми. Токеах — твои люди на улице, не дай никому уйти.
К рассвету город был наш. Без единого выстрела. Без большого боя.
Люди Мартинеса, застигнутые врасплох, либо сдались, либо разбежались по домам, переодеваясь в гражданское. Местные, увидев нас на улицах, сначала прятались по углам, а потом, когда узнали Виссенто, начали выходить, креститься, обнимать его.
К полудню мы отперли подвал. Там, в темноте и вони, сидели семеро — те, кто отказался присягать Мартинесу. Торговцы, ремесленники, один священник. Все живы, все на ногах, хоть и еле держатся. Альвареса и Родригеса нашли в домах под охраной. Оба были бледны, испуганы, но живы. Увидев меня, Альварес попытался что-то сказать — оправдаться, наверное, — но я только махнул рукой.
— Потом. Сейчас — на площадь. Все.
Площадь заполнялась народом. Люди шли, не веря своему счастью, трогали стены, будто проверяя, не сон ли это. Виссенто стоял на крыльце своего дома — того самого, из которого его вытащили три недели назад. Рядом с ним — Мартинес, связанный, с разбитым лицом, на коленях.
Я подошёл, встал рядом. Толпа затихла.
— Люди Лос-Анджелеса! — крикнул Виссенто по-испански. — Этот человек, — он ткнул пальцем в Мартинеса, — захватил ваш город силой. Он убивал, грабил, насиловал. Он хотел продать вас американцам, отдать ваши земли наёмникам. Сегодня русские — наши друзья, наши братья — помогли нам вернуть свободу.
Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Смерть ему!», другой подхватил.
— Смерть! Смерть предателю!
Мартинес дёрнулся, попытался встать, но Сокол наступил ему на спину, прижал к земле. Я ждал. Виссенто посмотрел на меня, спрашивая взглядом: что делать?
— Решай сам, — сказал я тихо. — Это твой город. Мы здесь гости.
Он кивнул и поднял руку, призывая к тишине.
— Мартинес будет судим по закону! — крикнул он. — Суд состоится завтра. А сегодня — праздник! Открывайте погреба, несите вино! Мы свободны!
Толпа взорвалась криками. Люди бросились обниматься, кто-то уже тащил бочонки, женщины плакали и смеялись одновременно.
Я отошёл в сторону, к колодцу, где стоял Сокол с казаками. Мартинеса увели в тот самый подвал, где он держал пленных. Ирония судьбы.