— Вязать, — шепнул я Соколу. — И в рот кляпы. Живыми возьмём, пригодятся.
Казаки бесшумно втекли внутрь. Через минуту враги уже лежали связанные, с тряпками во рту.
Мы двинулись дальше. К площади, к дому Мартинеса, к центру города, где решалась судьба. Площадь встретила нас тишиной и пустотой. Только фонарь у колодца горел, да ветер гонял пыль по булыжникам. Дом Мартинеса — бывший особняк Виссенто — темнел громадой в два этажа, с запертыми ставнями и запертой дверью.
— Там, — шепнул Виссенто, указывая на боковую калитку. — Через сад можно войти в кухню. Прислуга спит отдельно.
Я кивнул Токеаху. Индеец с двумя своими людьми растворился в темноте сада. Мы замерли, ожидая.
Минута. Две. Где-то в городе закричал петух — спросонья, перепутал день с ночью. Ему ответила собака.
Потом из сада донёсся приглушённый вскрик, короткая возня — и тишина.
Я выдохнул. Токеах не промахнётся. Калитка открылась. Индеец стоял на пороге, вытирая нож о штанину.
— Четверо слуг, двое охранников. Спят теперь вечно.
— В доме?
— Окна второго этажа светятся. Там Мартинес и его люди. Пьют, судя по голосам.
Я оглянулся на Сокола. Казак уже раздавал указания: половина остаётся снаружи, остальные заходят.
Лестница скрипела под ногами, как старая телега. Я шёл первым, с пистолем в одной руке и саблей в другой. За мной — Виссенто с ножом, Сокол с карабином, Токеах с томагавком. На втором этаже горел свет, слышались голоса — пьяные, развязные.
— … русские ушли, я вам говорю, — донёсся чей-то говор. — Трусы, как и все северяне. Завтра идём на север, за золотом.
— А Виссенто? — спросил другой.
— Виссенто сдохнет в подвале. Или я сам его прирежу, когда напьюсь.
Я рванул дверь ногой.
Комната была большой, бывшая спальня хозяина, теперь превращённая в штаб. Посреди — стол, заставленный бутылками и объедками. Вокруг — человек десять, все при оружии, но расслабленные, пьяные, не ждавшие беды.
Мартинес сидел во главе стола. Молодой, красивый той злой красотой, что бывает у хищников. В руке бокал с вином, на поясе — дорогой пистоль. Увидев меня, он дёрнулся, но было поздно.
— Стоять! — рявкнул я. — Руки на стол!
Один из его людей схватился за ружьё. Токеах метнул томагавк — тот врубился наёмнику в плечо, повалив на пол с воем. Остальные замерли.
Мартинес смотрел на меня. В глазах его не было страха — только бешенство и гордость.
— Русская свинья, — выплюнул он. — Думаешь, победил? Завтра здесь будет армия из Соноры. Тебя повесят как пирата.
— Заткнись.
Я шагнул к нему, выбил пистоль из кобуры, схватил за воротник и рванул на себя. Он попытался ударить — я перехватил руку, вывернул, заставил упасть на колени.