«Эй, дядька медик, тебя это вообще беспокоить не должно! Тебе тут на осмотр принесли больную женщину, чего тебе от меня надо?»
Мужик, тем временем, сверлил меня взглядом, словно конфету какую-то увидел. Странный тип. Очень странный.
Боря, явно теряя терпение, ответил:
— Недавно. И давайте уже к делу, у нас нет времени.
Врач пожал плечами и, кряхтя, поднялся со своего кресла. Он подошел к матери Бори и начал ее осматривать. Щупал руки, смотрел в глаза, задавал какие-то вопросы, на которые она не отвечала. Затем…
Он взял корзинку!
АТПУТИ! ТЫ МНЕ НЕ НРАВИШЬСЯ!
Потыкал в мою щеку своими толстыми, влажными пальцами.
— Интересный экземпляр, — пробормотал он. — Очень интересный. Ну ладно, посмотрим, что к чему.
Я сжал кулачки, насколько это было возможно в моем младенческом состоянии. Этот тип вызывал у меня стойкое отвращение.
Его прикосновения были липкими и неприятными, а взгляд — оценивающим, словно я был экспонатом в кунсткамере. Боря, кажется, тоже не был в восторге от происходящего.
— Ребенка на базу. Сам — занимайся мамой.
Врач, наконец, отступил и снова уселся за свой стол. Он что-то быстро записывал в папку, изредка поглядывая на меня. Потом он поднял голову и произнес:
— Что ж, с вашей матерью все более-менее понятно. Год, а может, и два от силы.
Боря побледнел. Не ожидая такого вердикта, он молча смотрел на врача, пытаясь переварить услышанное. Мать же, казалось, и вовсе не обратила внимания на его слова. Она продолжала смотреть в одну точку, словно ничего не слышала.
— Что вы можете предложить? — наконец выдавил из себя Боря. — Есть какие-нибудь варианты?
Врач пожал плечами.
— Поддерживающая терапия. Обезболивающие. Ну и… моральная поддержка, конечно. Чудес не бывает.
Боря сжал кулаки. Я чувствовал его злость, его отчаяние. Ему было всего шестнадцать, а на его плечи свалилась такая тяжесть.
Возможно, кое-что у нас всё же было схожее…
— Ладно, — буркнул Боря. — Что-нибудь выпишите?
— После осмотра, — пожав плечами, ответил врач. — Пройдёмте в общую палату. Придётся подождать.
И он не соврал. Когда мы прибыли в более унылое место, на шестнадцать коек, где были такие же люди, как и мама Бориса, мне стало максимально некомфортно.
У каждого был такой же пустой взгляд, как и у нее. И тут я понял, что это обозначает: взгляд умирающего человека.
Блин, Боря, зачем ты меня сюда притащил? Тут мрачно. Мне тут не нравится.
И врача пришлось ждать около часа. За это время я искренне пытался поспать, но не получалось. Слишком уж тут было «тяжело». В какой-то момент я плюнул на обстановку и вернулся всем вниманием к лежащим.