Бродислав, обычно несгибаемый, опустил взгляд первым. Но лишь на секунду — потом снова поднял голову и посмотрел прямо в глаза богу, и в его взгляде не было страха, только уважение и твёрдая, холодная решимость.
— Здравствуй, Бродислав, — сказал Росс, и его голос, глубокий, раскатистый, разнёсся по подвалу, заставляя стены вибрировать, будто они были не каменными, а натянутыми струнами. — Я рад, что ты согласился.
— Я не мог отказаться, — ответил он. — Это шанс.
— Шанс, — повторил Росс, и в его голосе мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Но сначала, — он повернулся ко мне, и его золотые глаза, огромные, немигающие, вонзились в меня, — нужно завершить то, ради чего всё затевалось.
Я кивнул и достал из пространственного кармана свёртки, мешочки, флаконы. Всё то, что я собирал месяцами, рискуя жизнью на изнанке. Клыки, шкуры, яд, камни, травы — десятки ингредиентов, разложенных по списку первого барона, по списку, который Росс дал мне в самом начале, когда я ещё не знал, зачем всё это нужно.
Я клал их на пол перед Россом, и каждый предмет на секунду вспыхивал, будто бог проверял его подлинность, будто проводил невидимой нитью по поверхности, сканируя, оценивая, одобряя. Клыки каменного червя, шкура серебряного скорпиона, яд паучка, макры второго и третьего уровня, травы, собранные в полнолуние на нулевой изнанке, и десятки других, не менее редких, не менее ценных компонентов.
Росс смотрел на разложенные сокровища, и в его золотых глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Он повернулся к Бродиславу.
— Процесс будет простым, — сказал он. — Твои ногти превратятся в когти. Это займёт несколько минут. Боль будет сильной, но не смертельной. Ты готов?
Бродислав кивнул, закатал рукава выше локтя, снял часы, которые носил на левой руке, и положил их на перила лестницы, рядом с курткой.
— Готов, — сказал он.
— Тогда начнём.
Росс подошёл к нему, и я заметил, как напряглись плечи Бродислава, как его руки, обычно такие спокойные, чуть заметно дрогнули. Росс положил лапу ему на плечо, и воздух вокруг них начал искрить, вибрировать, будто сама реальность сжималась в этой точке, будто время замедлялось, останавливалось, замирало.
Бродислав стиснул зубы. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина, но он не издал ни звука — только сжал кулаки так, что костяшки побелели, и я увидел, как его ногти, обычные человеческие ногти, начали меняться.
Сначала они потемнели, стали тёмно-серыми, почти чёрными. Потом на их поверхности появились тонкие, едва заметные трещины, будто кто-то невидимый покрывал их сетью паутины, и из этих трещин, медленно, неохотно, начали выходить когти.